Юрист в эпоху ИИ: как не остаться на обочине профессии

Дискуссию на Петербургском юрфоруме открыли описанием образа, к которому потом возвращались почти все выступавшие. Юлия Попелышева, директор по правовым вопросам «Яндекса», охарактеризовала рынок так: технологию пощупали и готовы с ней работать примерно четверть юристов, а остальные лежат на пляже и видят накатывающую волну, но продолжают загорать.

Попелышева назвала себя редким примером сапожника в сапогах. Ее компания не только использует нейросети, но и строит на своих моделях сервис «Нейроюрист», а юрдепартамент компании из более чем 350 человек стал его главным тестировщиком. В мае прошлого года систему запустили в закрытом контуре на одной отрасли — трудовом праве, к ноябрю расширили до шести сфер и вывели в открытый доступ. Каждый ответ ведет ссылками на нормы и судебную практику в «Гаранте», и проверить его можно сразу. Ответственность за финальный результат, подчеркнула Попелышева, юрист с себя не снимает.

Главный вывод года плотного внедрения она свела к одному: пока нейросеть живет отдельным окошком с вопросами и ответами, толку от нее немного. Эффект начинается там, где модель встраивается во внутренние системы компании — документооборот, постановку задач — и работает под капотом каждый день. Только на проверке рекламных креативов нейроюрист экономит «Яндексу» около пяти часов в неделю.

Юрий Донников, юридический директор HeadHunter, подтвердил картину цифрами с другой стороны рынка. Специально к сессии он опросил свою команду: 32% сотрудников используют нейросети ежедневно, еще 52% — реже, но регулярно. В сумме около 80% юристов работают с технологией постоянно, и эффект измерим: экономию времени сами сотрудники оценивают в 15–40%. Донников применяет нейросеть и в управлении — советуется с ней как с HR-экспертом, оценивая, сколько новых людей нужно команде под рост объема задач. Но решение все равно анализирует через собственные экспертные знания и критическое мышление.

Контрастную точку зрения высказал Никита Яценко, директор правового департамента «Транснефти». Он признал, что компании сферы ТЭК подходят к технологии осторожно. Причина — статус объекта критической информационной инфраструктуры и повышенные требования к информационной безопасности. Отсюда постоянный баланс: с одной стороны, искать решения, которые ускоряют работу и снижают трудозатраты, с другой — не допустить рисков для безопасности компании.

Но осторожность не означает отставания. Департамент Яценко рассматривает за год порядка 10 000 проектов нормативных актов, и ручная обработка такого массива — колоссальная нагрузка. IT-решения позволяют уже на старте отсекать акты, которые компании не касаются, и освобождать команду для профильных задач. Юристов центрального аппарата и дочерних обществ в компании уже обучили базовым навыкам работы с нейросетями с упором не только на возможности, но и на информационную гигиену.

Нейросети на службе госюристов

Самый осторожный голос пришел от государства. Виктор Бациев, заместитель руководителя Федеральной налоговой службы, успокоил зал: ФНС пока не применяет нейросети в налоговом контроле. Причина — налоговая тайна, из-за которой открытые модели службе недоступны. Будущее Бациев видит в локальном контуре, который позволит анонимизировать документы и работать с ними. А пока нейросети помогают службе там, где нет налоговой тайны, — в методологии и обучении молодых сотрудников. Сам Бациев рассказал, как с помощью аналитики осмыслил одну из самых сложных глав Налогового кодекса о налоге на дополнительный доход: модель агрегировала рекомендации финансового органа, судебную практику и экспертные статьи, а дальше он анализировал сам. ИИ первично накапливает информацию, но не готовые решения, уточнил он.

О том, как нейросети заходят в госслужбу, рассказал Алексей Херсонцев, замминистра экономического развития. Грань между госслужащими и юристами тонка: в центральных аппаратах большинство сотрудников имеют юридическое образование. Чтобы коллег не накрыло тем самым цунами, Херсонцев поставил каждому задачу сделать несколько проектов с ИИ, а раз в неделю команда собирается и обсуждает результаты. Самым сложным оказалось убедить людей, что речь не о фотокартинках, а о рабочем инструменте.

Минэкономразвития запустило несколько проектов: нейросеть «пылесосит» интернет и платформы, выявляя незаконные средства размещения вне реестра в сфере туризма; проходит через модель экспертизу административных регламентов; в департаменте ОРВ ИИ учится сам выделять обязательные требования в проектах актов и обсчитывать издержки для бизнеса. Финальное решение, подчеркнул Херсонцев, всегда принимает человек.

Из своего опыта он вывел три тезиса для тех, кто внедряет технологию. Пока люди не обсуждают успехи каждый день в кабинетах и курилках, внедрение бесполезно. Считать через слабые модели нужно осторожно, они по умолчанию плохо справляются с арифметикой. И запрет на нейросети в компании не означает, что сотрудники не пользуются ими с личного телефона.

Как ИИ повлияет на юробразование

Здесь модератор Павел Мищенко из «Рунетлекса» перевел разговор к будущему профессии, показав результаты опроса 1345 студентов. Крайние оценки — «Профессия исчезнет» и «Ничего не изменится» — собрали по 5–7%, большинство ждет перемен и спорит лишь об их глубине. Самое любопытное вскрылось в перекрестном анализе: те, кто считает нейросети угрозой профессии, спокойны за собственную судьбу, будто перемена касается кого угодно, но не их. Студенты все видят, заключил Мищенко, но еще не примерили на себя.

Тревогу образования выразил Виктор Блажеев, ректор МГЮА имени Кутафина. Студенты приходят с готовым материалом, почти не поработав над ним критически, и преподаватели боятся, что молодежь утратит творческое и критическое отношение к праву. Традиционные лекции и семинары придется менять. Блажеев привел свежий пример «галлюцинации» ИИ: в дипломной работе студент сослался на статью по гражданскому праву за авторством известного специалиста по конституционному праву — статью, которой нет.

МГЮА запустил переподготовку преподавателей и развивает программу киберправа с цифровой кафедрой. Но есть и задача крупнее, добавил Блажеев: ИИ меняет сами отношения, которые регулирует право, и юристам предстоит выработать правовую доктрину его использования.

Резче высказался Андрей Габов, главный научный сотрудник Института государства и права РАН. Главная проблема, по его словам, — изменение социализации юриста, и рецептов здесь пока нет. Самую же острую потерю он назвал «смертью текста». Сначала фейковые ссылки появились в научных статьях — Габов даже собирал коллекцию, пока их не стало слишком много. Потом синтетические тексты дошли до диссертаций, и встал вопрос: это текст — красиво упакованный, но пустой и невесомый — чей он и о чем. Габов развел роли, в которых юрист будет расти: инженер, эксперт, контролер — и отдельно отметил тревогу за объем работы, остающийся для человека.

Тему подхватил Евгений Губин, завкафедрой предпринимательского права юрфака МГУ, сведя ее к формуле «учить учителей». Преподаватели должны сами научиться понимать ИИ, работать с ним и проверять сделанные с его помощью работы. Губин напомнил о недавнем деле: Верховный суд Республики Татарстан встал на сторону студентки, не допущенной к защите за чрезмерный объем ИИ-контента, — в вузе не нашлось ни одного акта, который запрещал бы использовать нейросети или устанавливал бы допустимую долю. 

Отсюда вторая проблема помимо обучения — как все это регулировать. Жесткие нормы или гибкие принципы и этические критерии — но регулировать нужно, и менять методику преподавания тоже, рассуждал Губин. Мищенко добавил к этому байку про вуз, который разрешил нейросети при условии, что студент приложит список всех использованных промптов. Тот, кто писал правила, явно не представлял, что промпты бывают на несколько страниц, а скилл агента — на десятки.

Разговор о внедрении открыла Татьяна Андреева, доцент кафедры гражданского процесса юрфака МГУ, и вернула зал в 2010 год — к внедрению электронного правосудия в арбитражных судах. Тогда за два года, собирая обратную связь еженедельно, выстроили подачу документов в электронном виде, банк решений и Картотеку арбитражных дел, которой предприниматели пользуются до сих пор. Тот опыт привел Андрееву к выводу о будущем: ИИ должен усилить юриста, но не заменить его нигде.

Самую жесткую отповедь оптимизму дал Михаил Церковников, завкафедрой обязательственного права ИЦЧП имени Алексеева. Пользоваться нейросетями начинают от лени и неумения писать, заявил он: юристы разучились писать, читать и выступать публично, а текст для юриста — ключевой навык. Синтетический текст, который выдает машина, видно сразу — он неинтересный и пустой. Помочь такой инструмент может, например проверить большой текст на логику, найти формальные ошибки. Но заменить высококвалифицированного юриста — нет.

Итог дискуссии подвел Яценко. Главный вывод он сформулировал так: профессия юриста точно сохранится, а студентов, участвовавших в опросе, можно успокоить. Но скорость развития систем колоссальна — за полгода обучения компания увидела кратный рывок в их возможностях. Поэтому моделировать, каким будет юрист будущего и как его учить, нужно уже сегодня, чтобы вчерашний абитуриент через пять лет пришел на работу востребованным.