Возмещение потерь за недостоверность заверений: перспективы для пересмотра сформировавшегося подхода

Почти сразу же с появлением в 2015 году в Гражданском кодексе ст. 406.1 («Возмещение потерь, возникших в случае наступления определенных в договоре обстоятельств») и ст. 431.2 («Заверения об обстоятельствах») у юридического сообщества возник непраздный вопрос о возможности совместного применения этих инструментов (в первую очередь в сделках M&A) по аналогии с общепринятой концепцией

Конструкция в договорном праве, при которой заверения о фактах строятся по принципу возмещения потерь. Это означает, что при недостоверности таких заверений ответственность продавца строится на основе обязательств по возмещению имущественных потерь, а не на общих правилах договорной ответственности. 

Спустя всего год Верховный суд в Постановлении Пленума от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса об ответственности за нарушение обязательств» ограничительно истолковал заложенное в норме свойство потерь как «не связанных с нарушением обязательства его стороной», указав, что потери возникают «в случае наступления определенных обстоятельств, ‹…› не являющихся нарушением обязательства». 

В контексте заверений, недостоверность которых можно рассматривать именно в качестве нарушения, из этого естественным образом следовало, что потери в этом случае возместить нельзя по определению, а вместо этого следует взыскивать убытки. И действительно, последующая немногочисленная судебная практика восприняла эту дихотомию.

Так, в деле о приобретении акций «Донское» суд отметил, что имущественные потери предполагают любые отрицательные имущественные последствия, возникшие (или в отношении которых доказано, что они с неизбежностью возникнут) не в результате нарушения обязательства, а в результате возникновения обстоятельств, предусмотренных договором. С учетом этого, а также поскольку сумма потерь была определена в договоре в точном размере и предполагала однократное (а не периодичное) взыскание, суд признал положение договора купли-продажи акций, буквально сформулированное как возмещение потерь за нарушение заверений, соглашением о неустойке (постановление Шестнадцатого арбитражного апелляционного суда по делу № А63-1976/2017).

Впоследствии в судебной практике вопрос долгое время не рассматривался предметно — до позапрошлого года, когда суды вернулись к нему в двух независимых делах.

В деле о приобретении доли в «Ростовкапстрое» суд обратил внимание, что возмещение потерь имеет место не как санкция за нарушение обязательства, а как добровольно принятое на себя стороной сделки обязательство в случае возникновения согласованного обстоятельства, которое стороны явно и недвусмысленно определили в своем соглашении. Руководствуясь этим, суд указал, что положение договора купли-продажи долей о возмещении потерь за нарушение заверений является не чем иным, как условием о возмещении убытков (постановление Арбитражного суда Московского округа по делу № А40-102994/2024).

Из противного исходил суд в деле о приобретении доли в «Медсервис М», который в целом согласился с наличием валидного соглашения сторон о возмещении потерь в договоре купли-продажи долей, но именно по этой причине отклонил ссылку покупателя на недостоверность заверений. Интерес в этом деле также представляет и посыл суда о том, что прописывание в договоре положения о возмещении потерь в случае наступления указанных обстоятельств (обнаружение у компании нераскрытой задолженности) свидетельствует о знании покупателя о таких обстоятельствах, что лишало бы покупателя возможности ссылаться на недостоверность заверений (постановление Арбитражного суда Московского округа по делу № А40-46655/2024). 

Таким образом, можно было бы утверждать о формировании у судов относительно последовательного подхода о несовместимости заверений и возмещения потерь. Но не все так однозначно.

Еще в 2023 году Верховный суд в рамках рассмотрения одного из дел высказал тезис, согласно которому соглашения о возмещении потерь можно достигнуть «в целях фиксации или перераспределения между сторонами договора рисков наступления тех или иных обстоятельств, способных вызвать дополнительные имущественные потери у одной из сторон, или в целях упрощенного привлечения одной из сторон к ответственности за нарушение обязательства, поскольку возмещение потерь осуществляется вне зависимости от наличия нарушения (неисполнения или ненадлежащего исполнения) обязательства соответствующей стороной» (№ А40-208793/2021). В другом, совсем недавно рассмотренном деле Верховный суд дословно подтвердил эту позицию (№ А40-183390/2024).

Тем самым Верховный суд, отходя от ранее обозначенного им самим в постановлении Пленума разграничения основания возмещения потерь и нарушения обязательства, стал как будто бы принципиально допускать возмещение потерь за нарушение. И хотя эти два дела не были связаны с недостоверностью заверений, по такой логике можно было бы утверждать, в частности, о возможности возмещения потерь и за недостоверность заверений (если приравнивать предоставление недостоверных заверений к нарушению обязательства). Впрочем, убедиться в этом наверняка можно будет, только если сам Верховный суд подтвердит такую позицию. И в идеале не в формате «попутно сказанного», а применительно к конкретному делу, если таковое будет передано на его рассмотрение. 

До тех пор остается констатировать, что неопределенность — и в какой-то степени недосказанность — по вопросу сохраняется, а на практике все же лучше избегать наложения возмещения потерь на заверения. Вместо этого при необходимости можно использовать иные инструменты, например заранее оцененные убытки, допустимость которых прямо подтверждена на уровне высшей судебной инстанции (дело № А56-36352/2021).

В конце концов, в большинстве случаев нет принципиальной необходимости усиливать заверения какими-либо дополнительными конструкциями, поскольку у получателя заверений имеется возможность в силу закона взыскать с контрагента обычные убытки при их недостоверности. При этом за те же десять лет существования заверений об обстоятельствах по взысканию таких убытков накопился внушительный объем разнообразной судебной практики, которая делает это средство защиты намного более предсказуемым.