Сохранить биоматериал — не значит получить право его использовать
Один из таких вопросов: гарантирует ли человеку наличие собственного сохраненного биоматериала возможность использовать его впоследствии в выбранной репродуктивной программе, в частности после смены пола? На первый взгляд, генетическая связь с будущим ребенком должна иметь решающее значение. На практике этого может оказаться недостаточно.
Когда ЭКО суд рассматривает как суррогатное материнствоСуды пока лишь в единичных случаях сталкивались со спорами о применении вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ) лицами, изменившими пол. Показательным стало апелляционное определение Московского городского суда от 24 февраля 2025 года по делу № 33-7011/2025. Оно демонстрирует, насколько многое зависит от юридической квалификации предполагаемой процедуры.
В рассматриваемом деле эмбрионы были созданы в 2013 году с использованием собственных ооцитов одного из заявителей и донорской спермы. Впоследствии заявитель сменил пол с женского на мужской. Эмбрионы продолжали храниться в медицинской организации.
В 2023 году заявитель попросил перенести эмбрион своей сожительнице. Предполагалось, что после рождения ребенка она будет записана матерью, а заявитель — отцом. По сути, пара просила провести ЭКО как лица, не состоящие в браке, при обоюдном согласии, ссылаясь на предусмотренную законом возможность применения ВРТ.
Клиника отказала в переносе, поскольку квалифицировала предполагаемую процедуру как суррогатное материнство, программу которого не осуществляла. Пара оспорила отказ в суде, указывая, в частности, на отсутствие между ними договора суррогатного материнства.
Суд поддержал позицию медицинской организации. При определении репродуктивных ролей участников он исходил из происхождения половых клеток и предполагаемого вынашивания беременности: заявителя, чьи ооциты были использованы, рассматривали как генетическую мать, а женщину, которой планировалось перенести эмбрион, — как суррогатную.
Такая квалификация имела решающее значение. К программе суррогатного материнства применяются специальные требования к используемому биоматериалу и суррогатной матери. В рассматриваемой ситуации эмбрион был создан с применением донорской спермы, а женщине, которой предполагался перенос, было 44 года при установленном для суррогатной матери предельном возрасте 35 лет. Эти обстоятельства стали дополнительными препятствиями для удовлетворения требований пары.
Не изменило вывод суда и указание пары на подачу заявления о регистрации брака. Намерение вступить в брак не повлияло на правовую оценку выбранной медицинской программы.
На мой взгляд, именно здесь проявляется спорность судебного подхода. По существу, квалификация процедуры как суррогатного материнства привела к применению ограничений, которых заявители пытались избежать, обращаясь за ЭКО как пара. Разграничение этих программ в подобных обстоятельствах требует особенно тщательного обоснования, поскольку от него прямо зависит доступ к репродуктивной помощи.
Почему генетическое родство само по себе не решает вопросЭта история показывает, что необходимо разделять три самостоятельных юридических вопроса:
право на хранение биоматериала;
допустимость его использования в конкретной программе ВРТ;
основания возникновения родительского статуса.
Ответ на один из них не предопределяет ответов на остальные.
Если рассматривать такую ситуацию именно в правовом режиме суррогатного материнства, возникают предусмотренные законом ограничения. Согласно конструкции ч. 9 ст. 55 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан», для потенциальных родителей, состоящих в браке, речь идет о генетической матери и генетическом отце, половые клетки которых используются для оплодотворения.
Для одинокой женщины предусмотрена отдельная модель участия. Порядок, утвержденный приказом Минздрава от 31.07.2020 № 803н, прямо исключает использование донорских ооцитов в цикле суррогатного материнства. В рассматриваемой нормативной конструкции предполагаются собственные ооциты женщины и донорская сперма.
Однако применение этих положений к ранее сохраненному биоматериалу способно породить еще более сложную коллизию. Как должна оцениваться ситуация, если женщина имеет действительные документы с указанием женского пола, но сохраненные до его изменения собственные половые клетки — сперматозоиды?
Федеральный закон оперирует общим понятием половых клеток, одновременно называя одинокую участницу программы генетической матерью. Подзаконный порядок связывает участие в такой программе с наличием собственных ооцитов и не допускает их замены донорскими.
Собственные сперматозоиды могут обеспечить генетическую связь с будущим ребенком. Но сама по себе эта связь не отвечает на вопрос, соответствует ли заявительница предусмотренной законом категории генетической матери и допустимо ли при этом использование донорской яйцеклетки.
Так возникает конфликт между юридическим статусом лица, видом принадлежащих ему гамет и требованиями конкретной репродуктивной программы. Можно ли считать условие генетической связи выполненным, если у заявительницы имеются собственные сперматозоиды, а не ооциты? Насколько допустимы возникающие ограничения реализации права на создание семьи и рождение ребенка? Эти вопросы нельзя разрешить одной лишь ссылкой на факт сохранения биоматериала.
Примечательно, что подход, использованный в рассмотренном судебном деле, придает происхождению половых клеток самостоятельное значение при определении репродуктивной роли участника, независимо от записи о поле в документах. Именно поэтому правовая оценка подобных ситуаций требует анализа не только персональных документов, но и происхождения биоматериала и планируемой процедуры.
Что важно понимать пациентам и что предстоит решить правуДля пациентов практический вывод принципиален: до начала программы следует оценивать всю последовательность действий — от правового режима хранения и использования половых клеток до допустимости переноса эмбриона и оформления происхождения будущего ребенка. Возможность создать эмбрион еще не означает, что его можно перенести выбранной женщине; наличие генетического родства не гарантирует автоматического признания предполагаемого родительского статуса.
Рассмотренная судебная практика выявляет потребность в более определенном регулировании длительного хранения и последующего использования репродуктивного материала.
Предсказуемые правила необходимы на каждом этапе: при заключении договора хранения, выборе программы, оценке документов участников и установлении происхождения ребенка. Это важно как для пациентов и медицинских организаций, так и для защиты интересов будущего ребенка.
Я считаю, что одна из важнейших задач развития правового регулирования ВРТ — устранить неопределенность между медицинской возможностью использовать сохраненный биоматериал и юридической допустимостью конкретной репродуктивной программы. Пока эта граница остается неочевидной, даже наличие собственных половых клеток и генетической связи не защищает пациентов от сложного правового спора.