ЦБ оспаривает в ЕС бессрочную заморозку активов: главные аргументы и перспективы иска

3 марта Банк России сообщил, что подал иск в Общий суд Евросоюза в Люксембурге, чтобы оспорить принятый в декабре 2025 года Регламент № 2025/2600. Этот документ закрепляет бессрочную блокировку активов ЦБ и исключает возможность судебной защиты нарушенных прав. Среди прочего он запрещает приводить в исполнение любые судебные и арбитражные решения, которые связаны с принятым актом. Это нарушает базовые и неотъемлемые права на доступ к правосудию, неприкосновенность собственности и принцип суверенного иммунитета государств и их центральных банков, настаивает ЦБ.

Кроме того, регулятор указывает на существенные процедурные нарушения, при которых приняли оспариваемый регламент. Так, документ одобрили большинством голосов, а не единогласно, как того требует ст. 215 Договора о функционировании Евросоюза (ДФЕС).

Заявление в Суд ЕС подали в порядке ст. 263 ДФЕС, которая предусматривает, что предметом иска об оспаривании может быть признание нормативного правового акта ЕС недействительным полностью или частично. «Следовательно, регулятор, по всей вероятности, добивается полного аннулирования Регламента ЕС № 2600», — предполагает партнер практики комплаенса и санкционного права BGP Litigation Сергей Гландин.

ЦБ подал иск в Общий суд ЕС еще 27 февраля, он уже отображается в базе инстанции (дело № T-150/26). Подачу этого заявления Банк России называет продолжением работы по оспариванию незаконных действий Евросоюза в отношении суверенных активов. Это первый иск регулятора в ЕС, но второй в рамках борьбы за заблокированные активы. В конце прошлого года ЦБ подал заявление в АСГМ к бельгийскому депозитарию Euroclear с требованием компенсировать 18,1 трлн руб. убытков (дело № А40-345157/2025).

Возможно, иском в ЕС Банк России хочет подтвердить, что процессуальный оппонент, Euroclear, согласен с таким регулированием либо планирует получить отказ в принятии иска к производству и подтвердить тем самым невозможность доступа к правосудию.

Источник Reuters, близкий к Центробанку, называет процедурные нарушения основным аргументом иска. Формальная сторона вопроса действительно может стать сильным доводом, считает старший юрист DelcredereАртем Касумян. Совет ЕС принял спорный регламент по процедуре, не требующей согласия всех членов объединения, но акты в сфере внешней политики, к которым относятся и санкции, принимаются единогласно. Этот процедурный дефект вполне может повлечь за собой отмену регламента, отмечает юрист.

По мнению советника FTL Advisers Екатерины Дроздовой, это наиболее критический довод для Совета ЕС. В европейском праве соблюдение процедуры — основополагающее условие легитимности акта. Если суд установит использование «обходного маневра» для нейтрализации права вето, это может стать достаточным основанием для аннулирования регламента, считает юрист. При этом отмена акта по формальным причинам не исключает того, что впоследствии будет принято идентичное решение, но с соблюдением всех нюансов, говорит Касумян.

Нарушение иммунитета — это второй сильный аргумент, продолжает эксперт. Современное международное право исходит из того, что все государства юридически равны, а значит, одно государство не вправе арестовать, изымать или замораживать собственность другого. Бессрочная блокировка суверенных активов, по сути, равна экспроприации, считает юрист. Так, собственник не может совершать с ними любые сделки, при этом доходы от активов реинвестируются, а полученные проценты передаются третьему государству. По словам Касумяна, формальное сохранение права собственности на активы не оправдывает меры, сопоставимые с их изъятием.

Дополнительно Дроздова отмечает, что Суду ЕС будет сложно обосновать приоритет внутреннего регламента над международно-правовым иммунитетом суверенных государств. Это может создавать риски для европейских активов в юрисдикциях третьих стран и для активов иных государств в ЕС.

Спорный регламент содержит положение, которое исключает возможность судебного оспаривания принятых мер. Это положение вступает в прямое противоречие со ст. 47 Хартии ЕС об основных правах (право на эффективное обжалование и на доступ к беспристрастному суду), напоминает Дроздова.

Попытка Совета ЕС законодательно ограничить доступ к правосудию выглядит как ревизия основ европейского правопорядка. Для судей признать законность такого запрета означает добровольно ограничить собственную компетенцию и независимость судебной власти.

Помимо этого, ЦБ обвиняет Совет ЕС в нарушении права на неприкосновенность собственности. До принятия регламента Евросоюз продлевал заморозку активов каждые полгода. Переход от временной к бессрочной блокировке меняет саму суть ограничений: обеспечительная мера трансформируется в окончательное лишение имущества, считает Дроздова. С точки зрения прецедентного права ЕС такое решение требует исключительного обоснования, которое крайне сложно представить в чисто юридической плоскости, отмечает юрист.

По мнению Гландина, наиболее существенным аргументом может стать как раз ссылка на нарушение гарантий, закрепленных в первичном праве Европейского союза, если удастся доказать их несоблюдение Советом ЕС. «Речь идет прежде всего о нарушении основополагающих принципов права ЕС в их интерпретации судебной практикой», — говорит юрист.

В судебной практике нет однозначных примеров, где формальная иммобилизация активов суверенного субъекта признавалась бы нарушением права собственности в смысле ст. 17 хартии ЕС. Соответственно, основной акцент может быть сделан на доводе о том, что при принятии оспариваемого регламента Совет ЕС вышел за пределы предоставленных ему полномочий и нарушил базовые принципы и цели ЕС, в частности, в аспекте международных обязательств.

В то же время юрист практики санкционного права и комплаенса NSP Глеб Бойко предполагает, что доводы о нарушении права собственности и права на судебную защиту, скорее всего, окажутся менее эффективными.

Шансов на положительное для ЦБ решение с учетом текущих политических реалий практически нет, считает Зурабян. По мнению Дроздовой, перспективы иска выглядят неоднозначно из-за доминирующего политического контекста, но с правовой точки зрения позиция регулятора подкреплена сильными аргументами, которые Суду ЕС будет трудно игнорировать.

По оценке юристов, процесс может затянуться на 2–4 года. Помимо формального ответчика, Совета ЕС, к участию в деле с высокой долей вероятности привлекут Европейскую комиссию и ряд государств — членов ЕС на стороне совета, предполагает Гландин. Еще в таких делах, как правило, назначается генеральный адвокат Суда ЕС, что увеличивает сроки рассмотрения, отмечает юрист. Продолжительность процесса также во многом зависит от позиции заявителя, в частности от того, будет ли он подавать ходатайства о проведении устных слушаний. Если нет, то решение могут вынести исключительно на основании письменных материалов в более сжатые сроки.

В то же время Euroclear может использовать подачу иска в ЕС для затягивания разбирательства в АСГМ, считает Зурабян. При этом для Бельгии иск может стать дополнительным аргументом против прямой конфискации суверенных активов по инициативе отдельных чиновников ЕС, заключил юрист.