Культура примирения: как медиация в ОАЭ переходит от добровольного инструмента к обязательной стадии спора

За последние три года медиация в ОАЭ из вспомогательного механизма превратилась в элемент судебной системы. Первый полноценный закон о медиации появился в 2021 году, но ключевым этапом стало принятие спустя два года Федерального декрета-закона № 40 «О медиации и примирении в гражданских и коммерческих спорах», который ввел единые правила и встроил процедуру в процесс рассмотрения дел. В 2025 году власти также одобрили лицензирование частных медиационных центров и филиалов иностранных организаций.

В развитие этой модели Министерство юстиции ОАЭ запустило платформу Wasata eMediation. Она представляет собой онлайн-инфраструктуру для разрешения гражданских и коммерческих споров и выступает альтернативой традиционным судебным процедурам. Платформа связывает стороны с медиаторами, владеющими арабским и английским языками.

Параллельно собственные регламенты внедряют международные институции. С октября 2023 года Дубайский международный арбитражный центр (DIAC) применяет Mediation Rules, которые позволяют сторонам инициировать процедуру даже без медиативной оговорки в контракте. По словам исполнительного директора DIAC Джехад Казим, уже через месяц после публикации центр зарегистрировал первое дело по новым правилам.

Реформа затронула и свободные зоны. В 2024 году в Дубайском международном финансовом центре (DIFC) был создан Центр медиации, встроенный в судебную систему DIFC. Это некоммерческая организация, чья миссия — формировать культуру медиации в ОАЭ и регионе MENA. Стороны могут проводить процедуру онлайн и подтверждать документы через англоязычную нотариальную службу, а утвержденное центром соглашение официально считается исполнительным листом. Кроме того, при Центре медиации действует инициатива UAE Mediation First Pledge (Обещание медиации в первую очередь), в рамках которой бизнесу предлагают добровольно взять на себя обязательство рассматривать медиацию как первый шаг до суда или арбитража, включать медиативные оговорки в контракты и внедрять внутренние политики применения медиации. Это должно сформировать устойчивую практику, где к медиации обращаются до формального разбирательства.

Внедрение медиации во многом связано с расширением трансграничной торговли, увеличением числа коммерческих конфликтов и стремлением разгрузить суды. Одновременно власти пытаются укрепить позицию страны как международного центра разрешения коммерческих споров наряду с Лондоном, Сингапуром и Гонконгом. Поэтому медиация рассматривается не как социальный инструмент, а как часть конкурентной юридической инфраструктуры для бизнеса.

Партнер направления MENA Desk BGP Litigation Александра Курдюмова рассказывает, что в ОАЭ развитие медиации носит выраженную ориентированность на потребности бизнеса. И инициативы вроде Центра медиации направлены на формирование у делового сообщества устойчивой практики рассматривать медиацию как стандартный первый шаг при возникновении спора.

На практике стороны в ОАЭ выбирают медиацию не столько по идеологическим причинам, сколько из прагматичных соображений: она предлагает скорость, конфиденциальность, сохранение деловых отношений и снижение репутационных рисков в мультиюрисдикционной среде.

Руководитель практики семейного и наследственного права IPN PARTNERS Светлана Иванова говорит, что в ОАЭ за медиацией в основном обращаются, когда есть споры между партнерами и учредителями при выходе из бизнеса, продаже доли, при разногласиях об исполнении условий договоров, часто в строительной сфере. По ее словам, медиацией в ОАЭ закрывают репутационные риски, поскольку процедура непубличная. При этом процедурой интересуются все: российские клиенты, эмиратские компании и международный бизнес.

Левичев отмечает, что ключевое отличие эмиратского подхода от российского — уровень институционализации: в ОАЭ медиация становится полноценным элементом правосудия, а не факультативным способом урегулирования. Если в России процедура по-прежнему во многом зависит от инициативы сторон, то в Эмиратах она все чаще приобретает обязательный или квазиобязательный характер, особенно в социально и экономически чувствительных категориях дел. Кроме того, в России медиация часто используется для разрешения семейных и наследственных споров, в то время как в ОАЭ это скорее превентивная процедура в коммерческих спорах, добавляет Иванова.

В то же время больше медиативных процедур не означает, что они всегда эффективны. Партнер EKM LEGAL Максим Крыжанский существенного роста интереса к медиации не наблюдает не только в ОАЭ, но и в мире в целом.

Больше медиативных процедур появляется в тех юрисдикциях, где медиация становится обязательным этапом на пути к судебному разбирательству. Например, в Турции. Но массовой успешности таких процедур мы не наблюдаем. Скорее они становятся аналогом «претензионного» порядка в России. 

Дополнительные сложности возникают на практике. Левичев указывает, что стороны нередко приходят к медиации либо слишком рано, без достаточной доказательной базы, либо слишком поздно, когда процессуальные позиции уже «закостенели». Отдельным фактором остается кросс-культурная коммуникация, требующая профессиональной фасилитации. При этом особое значение имеет качество медиативного соглашения: суды и органы исполнения ориентированы на четко структурированные, исполняемые документы, а не декларации о намерениях.

Как и в России, суды могут направлять стороны в медиацию, но в некоторых сферах это становится обязательной стадией процесса. Одна из них — семейные споры. До обращения в суд в большинстве таких дел стороны должны пройти стадию примирения через Family Guidance Committees (комитеты по семейному консультированию). Без этого суд, как правило, не принимает дело к рассмотрению по существу. Таким образом, в делах о разводе, алиментах, опеке над детьми и иных вопросах личного статуса медиация — не право, а процессуальная обязанность сторон, подчеркивает Левичев.

Аналогичный подход применяется и в других категориях споров. В трудовых спорах до передачи дела в суд стороны обязаны пройти стадию досудебного урегулирования через Ministry of Human Resources and Emiratisation (Министерство человеческих ресурсов и эмиратизации), что делает медиацию квазиобязательным фильтром.

В сфере недвижимости значительная часть конфликтов рассматривается через Rental Dispute Settlement Centre в Дубае (Центр по разрешению споров об аренде). Хотя формально не все категории споров прямо названы «обязательной медиацией», процедура рассмотрения в RDSC включает стадию примирения и активное содействие сторон достижению соглашения до вынесения решения, поясняет Левичев. На практике это позволяет урегулировать значительную часть арендных и девелоперских конфликтов без полноценного судебного разбирательства.

Еще один сегмент — Small Claims Tribunal (Трибунал по мелким коммерческим требованиям) в DIFC. При сумме иска до $500 000 спор, как правило, направляется на обязательную стадию примирения или медиации до рассмотрения по существу, что делает попытку урегулирования практически неизбежной стадией процесса. Крыжанский отмечает, что количество дел о малых коммерческих требованиях выросло более чем на 60% за последний год и это может быть косвенным показателем роста числа дел, проходящих через медиативную процедуру DIFC.

Такая эволюция от добровольного инструмента к обязательной или полуобязательной процессуальной стадии, по словам Левичева, делает медиацию в ОАЭ не альтернативой правосудию, а его неотъемлемой частью. Это принципиально отличает эмиратскую модель от российской и требует от сторон и их консультантов иной процессуальной стратегии уже на ранних этапах конфликта.

Отличие эмиратской модели проявляется и при исполнении медиативных соглашений.

В ОАЭ медиативное соглашение — это не исполнительный документ. Чтобы перейти к принудительному исполнению соглашения, сторонам необходимо обратиться в компетентный суд за его ратификацией.

После завершения процедуры медиатор направляет в медиативный центр отчет и подписанное сторонами соглашение, затем центр передает материалы в суд. Он, в свою очередь, рассматривает их на заседании и ратифицирует соглашение, прекращая спор полностью или частично (ст. 23 Федерального декрета-закона ОАЭ № 40 «О медиации и примирении по гражданским и коммерческим спорам»). Только после этого соглашение приобретает статус исполнительного документа и его можно предъявить к принудительному исполнению по правилам гражданского процесса, рассказывает Курдюмова.

В России, напротив, медиативное соглашение приобретает статус исполнительного документа после нотариального удостоверения, что позволяет инициировать принудительное исполнение напрямую, без дополнительного обращения в суд. То есть такое соглашение может быть прямо предъявлено в исполнительный орган для исполнения.

Иванова добавляет, что в ОАЭ медиативные споры часто носят международный характер, поэтому особое значение имеет исполнимость соглашений в иностранных юрисдикциях. По ее словам, стороны нередко заранее предусматривают порядок разрешения споров на случай неисполнения медиативного соглашения, включая арбитражную оговорку, выбор применимого права и страны разрешения спора.