«Тихие» юрисдикции: где структурировать бизнес кроме ОАЭ

В Катаре большую роль в экономике играет государство. Из-за этого долгое время в крупных проектах использовали модель генерального подряда, но по словам юриста практики корпоративного права и M&A Verba Legal, к.ю.н. Марины Петраковой, сейчас государство переходит к концессионным соглашениям и государственно-частному партнерству (ГЧП) и модернизирует нормативную базу в этой сфере. «Контрактные модели, при которых подрядчик берет на себя полную ответственность за все критически важные этапы проекта с их последующей передачей в управление, стали более стандартизированы и приближены к международным требованиям», — говорит эксперт.

В Катаре велика роль государства и квазигосударственного сектора. На практике это означает, что значительная часть крупных инфраструктурных, энергетических, транспортных и девелоперских проектов так или иначе завязана на государственные органы, госкомпании или проекты, реализуемые в логике национального развития. Для инвестора это одновременно плюс и минус. С одной стороны, выше предсказуемость и институциональная поддержка. С другой — рынок более ориентирован на взаимоотношения, а коммерческий успех часто зависит не только от качества структуры, но и от правильного входа в публичный контур. 

При этом инфраструктурные риски для инвестора в подобных проектах снижаются за счет того, что у государства есть долгосрочные источники доходов и финансирования: в регионе есть крупные запасы природного газа и развитая инфраструктура по его сжижению, объясняет Дарбаков.

Налоговая система Катара во многом сопоставима с режимами других стран Персидского залива, включая ОАЭ. Так, в Катаре взимают корпоративный налог по ставке 10%, а подоходный налог для физических лиц и НДС отсутствуют. Есть и свободные экономические зоны, где действуют налоговые льготы для некоторых категорий бизнеса. Это делает налоговую среду Катара достаточно конкурентной для международных компаний, считает старший юрист практики MENA Desk BGP Litigation Алексей Романов.

Руководитель направления корпоративного администрирования, старший консультант практики по оказанию услуг частным состоятельным клиентам О2 Consulting Святослав Красильников считает катарскую банковскую систему оптимальной для обслуживания российских клиентов и проведения операций из РФ. Но нужно учитывать, что она менее интернационализирована, чем в ОАЭ, а регулирование бизнеса и иммиграционные процедуры более консервативны, говорит лидер направления по праву ОАЭ юридической фирмы White Square Дмитрий Зюзин.

В сравнении с ОАЭ, в Катаре будут ниже издержки на регистрацию компании, но сам процесс может занимать больше времени, добавляет Петракова. В этой юрисдикции разрешено 100% иностранное владение во многих секторах экономики, есть защита от экспроприации и ряд налогово-таможенных стимулов. Но в чувствительных сферах — например, в банковском и страховом секторе, при добыче природных ресурсов и коммерческом агентировании — действуют специальные ограничения, уточняет Дарбаков.

Еще для иностранных инвесторов функционирует Катарский финансовый центр (Qatar Financial Centre, QFC). Там действует собственный правовой, налоговый и регуляторный режим, есть возможностью работать в любой валюте и репатриировать прибыль. Для защиты прав можно обратиться в Международный суд Катара (Qatar International Court and Dispute Resolution Centre, QICDRC), который рассматривает споры по международному праву, и Катарский международный центр арбитража (Qatar International Centre for Conciliation and Arbitration, QICCA). Международный суд Катара привлекает инвесторов за счет разбирательств на английском языке и участия судей со всего мира. Там также есть доступ к электронной системе управления делами и возможность проводить онлайн-слушания. Катарский международный центр арбитража тоже применяет электронную подачу документов и системы для проведения дистанционных заседаний. Этот центр отличается более умеренными административными сборами по сравнению с крупными международными арбитражными институтами и ограниченными сроками производства по делу. 

По мнению Дарбакова, Катар является одной из самых сильных проектных юрисдикций среди стран Залива: она особенно подходит для инвестора, который не просто регистрирует компанию в Совете сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), а хочет участвовать в масштабных предприятиях, на индустриальных платформах или в структурированных сделках. С этим согласна и Петракова, которая считает целесообразным рассматривать Катар для инфраструктурных и энергетических проектов.

Бахрейн считается региональным финансовым хабом из-за создания Финансового центра Бахрейна (Bahrain Financial Harbour, BFH) и достаточно прогрессивного регулирования Центрального банка Бахрейна. Кроме этого, страна в 2017 году одна из первых в регионе внедрила «регулятивную песочницу» — особый правовой режим, который создает безопасную среду для тестирования инновационных бизнес-моделей, продуктов и услуг. Участники «песочницы» получают временное (до 12 месяцев с возможностью продления) послабление в отношении отдельных лицензионных требований на период тестирования инновационных продуктов и услуг. В случае успеха проекты «песочницы» могут продолжить работу в полноценном режиме.

Бахрейн часто остается в тени более крупных финансовых центров региона, но с точки зрения регулирования финтеха это одна из наиболее развитых юрисдикций Персидского залива. Система лицензирования Бахрейна отличается большой гибкостью: требования к капиталу и операционной модели зависят от масштаба бизнеса. Это позволяет финтех-компаниям запускаться в облегченном формате и расширять деятельность по мере роста.

Еще страна удобно расположена географически: благодаря прямой связи с Саудовской Аравией многие фирмы используют ее как платформу для выхода на крупнейший рынок региона, говорит Бакаев. Бахрейн участвует в системе единого экономического пространства (GNU Compiler Collection), поэтому зарегистрированные там компании имеют доступ к рынку Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива. Если у фирмы есть специальная лицензия, она вправе предоставлять финансовые услуги на территории других стран совета при выполнении уведомительных процедур.

Отдельное преимущество этой юрисдикции — налоговая среда. В Бахрейне отсутствует налог на прибыль для большинства компаний, нет ограничений на ее репатриацию, а базовая ставка НДС составляет 10%.

Банковский сектор Бахрейна активно конкурирует за международных клиентов, отмечает Красильников. При этом комплаенс там не менее серьезен, чем в ОАЭ, а пороги по депозитам — ниже. Банки региона готовы работать с цифровыми моделями бизнеса, если они прозрачны, а структура владения и источник средств не вызывают вопросов, говорит эксперт.

Красильников считает, что помимо финтеха, Бахрейн может быть интересен среднему бизнесу и компаниям, которые проводят трансграничные платежи и хотят расширить присутствие в регионе. Еще Бахрейн привлекателен для крипто-бирж и владельцев криптовалют. В правилах Центрального банка Бахрейна есть отдельный модуль по таким активам, где описаны виды лицензируемых крипто-услуг и требования к ним. Криптовалютная биржа Binance уже получила лицензию сервисного провайдера крипто-активов в Бахрейне, а Rain — один из самых узнаваемых криптовалютных региональных игроков — публично сотрудничает с локальным хабом финансовых технологий Bahrain FinTech Bay.

В Омане сейчас проходит новая волна реформ в рамках плана на двадцатилетнее развитие страны Oman Vision 2040. Так, в стране разрешили 100% иностранное владение в большинстве отраслей экономики и ввели принцип негативного списка, который значит, что ограничения сохраняются только для некоторого круга стратегических сфер. С 1 октября 2025 года в стране запустили специализированный инвестиционный суд Court of Investment and Commerce. «Для инвесторов это важный сигнал — споры по проектам и контрактам теперь рассматриваются быстрее и профессиональнее», —  говорит Романов. А в январе 2026 года принято решение о создании Международного финансового центра Омана (International Financial Centre of Oman, IFCO), который должен появиться к концу этого года. Планируется, что он будет работать автономно, опираясь на правовую систему английского общего права. IFCO предлагает инвесторам 100% иностранную собственность, отсутствие подоходного налога для экспатов, десятилетние налоговые каникулы и свободный вывод капитала.

Налоговая система Омана относительно конкурентна: базовая ставка налога на прибыль компаний составляет 15%, а в свободных экономических зонах действуют налоговые каникулы сроком до 30 лет. Банковская система менее масштабна, чем в ОАЭ и Бахрейне, но при этом демонстрирует устойчивость и стабильность, говорит Красильников. По его словам, банки положительно воспринимают экспортно-импортные проекты, логистику, торговлю сырьем и промышленную деятельность. Они внимательно изучают профиль клиента, но этот процесс менее бюрократизирован, чем в других странах Залива. При наличии подтвержденных договоров, понятной экономической цели и прозрачного источника средств шансы на положительное решение об открытии счета достаточно высоки, отмечает эксперт. Но Фаниев обращает внимание: по уровню развитости финансовой экосистемы, банковской инфраструктуры и деловых сервисов Оман пока уступает ОАЭ, но его все чаще выбирают компании, связанные с производством, логистикой, морской индустрией и инфраструктурными проектами.

Наибольший интерес в регионе представляют специальные и свободные экономические зоны (Public Authority for Special Economic Zones and Free Zones, OPAZ), говорит Петракова. Самые популярные из них — это Дукм, Сохар, Салала, Аль-Мазуна. Они предлагают налоговые льготы, таможенные преференции и снижение сборов по сравнению с иными территориями на 50%. Большинство из них имеет доступ к морским торговым маршрутам между Азией, Африкой и Ближним Востоком.

В апреле 2025 года в Омане обновили законодательство о специальных экономических зонах. Новые нормы сохранили действующие льготы и ввели централизованное регулирование этих областей. Для инвестора это значит стандартизированное администрирование и большую определенность, говорит управляющий партнер KnP LEGAL (DSK Advisory в ОАЭ) Станислав Кравцов.

Петракова рассказывает, что власти Омана стимулируют интерес инвесторов к промышленным и инфраструктурным проектам. Например, в свободной зоне Сохар действует проект по производству высокочистого поликремния Sohar Polysilicon стоимостью более $1,6 млрд и проект строительства умного города Sultan Haitham City на $1,1 млрд. Они уже получили поддержку государственного фонда Oman Investment Authority и разрешение на упрощенное корпоративное регулирование через Министерство коммерции, промышленности и привлечения инвестиций.

Интересен также проект Hafeet Rail по железнодорожному соединению порта Сохар в Омане и столицы Эмиратов Абу-Даби. Как отмечает Романов, для промышленников и торговых групп это означает меньшую зависимость от автоперевозок и более предсказуемую цепочку поставок.

Оман сегодня наиболее активно развивается как площадка для индустриальных и инфраструктурных проектов. У страны сильная база в портовой логистике и промышленности, в частности, крупные индустриальные кластеры вокруг портов Дукм и Сохар, а также проекты в энергетике и переработке.

По практике Романова, в Омане можно не только открыть операционную компанию без присутствия, но и организовать полноценный склад и производство, зайти в портовую логистику, подключиться к инфраструктурным проектам.

По мнению Бакаева, Египет сегодня — один из самых показательных примеров рынка высокого риска и одновременно высокого потенциала. В этой стране выстроена стратегическая логистика, есть промышленная база и легкий доступ к Африке и Ближнему Востоку. Но главное — государство проявляет интерес к привлечению внешнего капитала. При этом макроэкономика, валютный фактор и роль государства по-прежнему могут серьезно влиять на судьбу проекта, говорит эксперт. 

В 2024 году власти страны объявили о снятии ограничений с валютного рынка. Тем не менее, в регионе продолжают действовать валютные ограничения, которые создают сложности при репатриации прибыли и реструктуризации проектов. В целом, эксперты считают, что в Египте есть риски, связанные с волатильностью национальной и дефицитом иностранной валюты.

Чтобы минимизировать их, в египетских проектах особое значение имеет структура договора. На практике инвесторы стараются жестко фиксировать валюту платежа, механизмы перерасчета цены, порядок изменения сроков и тарифов, а также арбитражные оговорки, отмечает Бакаев. Это особенно актуально для проектов с государственным элементом, потому что реструктуризация соглашения обычно проходит через перераспределение сроков, платежного графика и других параметров. Еще стоит учитывать, что на практике это часто требует согласования и может усложняться бюрократическими процедурами, говорит Петракова. В целом, в Египте важно тщательно проверять, кто твой контрагент, как устроена бюджетная и платежная цепочка, где находится реальный центр принятия решений и насколько исполнимы обязательства, говорит Бакаев.

В то же время эта юрисдикция дает инвестору серьезный набор гарантий. Закон об инвестициях от 2017 года № 72 предусматривает принцип справедливого и равноправного обращения, а также защиту от национализации, изъятия и заморозки активов без судебного решения. Возможность экспроприации в Египте есть только для публичных целей и при соразмерной компенсации.

Бакаев считает Египет юрисдикцией для пассивного инвестора, который ищет простой и бесшовный вход, готов работать с масштабными государственными проектами, принимать макрориск и закладывать в структуру сделки защитные механизмы. Но заходить туда без валютной, контрактной и политико-регуляторной страховки — ошибка, говорит Дарбаков.

Египет привлекателен для высокодоходных, но рискованных сделок, а также для масштабных проектов в логистике и недвижимости. Потенциал этого рынка обусловлен емкостью внутреннего спроса (население страны превышает 110 млн человек) и реализацией крупных инфраструктурных проектов.