Заключаем договор с контрагентом из MENA: доверяем, но проверяем

Основа, база и фундамент любого договора с зарубежным контрагентом — применимое право.

Английское право остается «золотым стандартом» для крупных сделок в регионе MENA. Развитая доктрина, богатая судебная практика, знакомый для большинства участников рынка понятийный аппарат — все это делает его привычным и предсказуемым выбором, отмечает Анастасия Сперанская, советник корпоративной практики / M&A ALUMNI Partners

Управляющий партнер DSK Advisory (партнерская юридическая фирма KnP LEGAL в России) Станислав Кравцов уточняет: английское право оптимально, если сделка не имеет «жесткой страновой привязки» — то есть активов или работ на территории конкретных стран Ближнего Востока. Если такая привязка есть, стороны, как правило, выбирают право страны, с которой связь сильнее всего. При этом правовые режимы Ближнего Востока неравнозначны. «Право ОАЭ значительно более развито, чем, например, право Ирака или Омана, поэтому при наличии выбора мы рекомендуем останавливаться на праве ОАЭ», — говорит Кравцов.

На применении локального права нередко настаивают контрагенты из региона. По словам советника практики MENA Desk BGP Litigation Анастасии Сухоцкой, такая позиция особенно характерна для компаний с государственным участием и структур, аффилированных с публичным сектором. При этом правовые системы ряда стран MENA носят смешанный характер и в той или иной степени опираются на принципы шариата, что может затрагивать вопросы действительности отдельных договорных конструкций, начисления процентов и применения неустоек.

При заключении договора с контрагентом из ОАЭ нужно учитывать, что иногда использовать иностранное право не получится. В 2025 году в ОАЭ вступил в силу новый Гражданский кодекс, и с 1 июня 2026 года именно этот акт будет регулировать большинство гражданско-правовых отношений. Стороны по-прежнему пользуются автономией воли, но юрист VERBA LEGAL Мария Петракова предупреждает о критически важном ограничении: ст. 27 ГК ОАЭ исключает применение иностранного права, если оно противоречит публичному порядку ОАЭ и нормам шариата. Кроме того, суд ОАЭ вправе отдать приоритет местному праву, если сторона не сможет обосновать существенную связь сделки с выбранной юрисдикцией.

Учитывая это, Сперанская рекомендует при структурировании сделки обращать внимание на императивные нормы внутреннего законодательства, которые применяются независимо от выбранного сторонами права. Так, при покупке актива личный закон компании-цели определяет механику закрытия — порядок перехода прав на акции. При общих инвестициях личный закон совместного предприятия во многом определяет порядок управления, структурирование опционов, механизмов понуждения и присоединения к продаже.

В идеальной ситуации выбранное применимое право и юрисдикция будущей совместной компании совпадают.

В качестве компромиссного решения юристы единодушно называют регулирование Дубайского международного финансового центра (DIFC) и Глобального рынка Абу-Даби (ADGM). Сперанская фиксирует «явный тренд» к выбору права этих юрисдикций: они максимально приближены к английскому праву и обладают собственным корпусом гражданского и корпоративного законодательства. В частности, ADGM в 2015 году инкорпорировала английское common law & equity, то есть придала обязательную силу прецедентам английских судов. DIFC, в свою очередь, строит правовую систему по модели общего права и во многом заимствует английские принципы, но не является их прямым продолжением, добавляет Сухоцкая.

Дана Габидуллина, юрист White Square, обращает внимание на практические нюансы выбора английского права. В нем отсутствует универсальная доктрина форс-мажора — соответствующие положения нужно прямо и детально закреплять в договоре. «Привычная для многих юрисдикций неустойка в классическом виде не применяется: вместо нее используют конструкцию заранее оцененных убытков, которая должна быть сформулирована как разумная оценка возможных убытков, а не штраф», — поясняет Габидуллина.

Кравцов соглашается: механизма, аналогичного «возмещению потерь», в странах Ближнего Востока нет, а неустойки часто уменьшают суды. Он рекомендует обратить внимание на механизм заранее определенных убытков — суды, по общему правилу, их не уменьшают. Если стороны способны заранее согласовать такие убытки, этот инструмент будет существенно эффективнее неустойки, объясняет юрист.

Выбор механизма разрешения споров — не менее важный элемент сделки, чем выбор применимого права. Габидуллина формулирует ключевой принцип.

Юрисдикцию нужно определять не “по привычке”, а исходя из предельно прагматичного вопроса: где находятся активы контрагента и где вы фактически будете вести процесс и исполнять решение.

В сделках с международным составом сторон юристы единодушно рекомендуют международный коммерческий арбитраж. Сперанская объясняет это преимуществами Нью-Йоркской конвенции: арбитражное решение можно привести в исполнение в большинстве стран мира. Сухоцкая соглашается: арбитраж выступает более нейтральным и предсказуемым инструментом по сравнению с государственными судами региона.

Среди арбитражных институтов в регионе уверенное первенство держит Дубайский международный арбитражный центр (DIAC), который недавно получил аккредитацию российского Минюста. Сухоцкая отмечает: «DIAC демонстрирует нейтральный и прагматичный подход к спорам с участием лиц, находящихся под санкциями. Сам по себе санкционный статус стороны, как правило, не становится препятствием для администрирования разбирательства». Это повышает предсказуемость процедуры в текущих условиях.

Если одной из сторон важна дополнительная нейтральность, на практике часто выбирают ведущие азиатские арбитражные институты — Гонконгский международный арбитражный центр (HKIAC) и Сингапурский международный арбитражный центр (SIAC). Об особенностях выборах обоих институций мы рассказывали здесь. Гонконг и Сингапур традиционно считают проарбитражными юрисдикциями с устойчивой судебной практикой поддержки арбитража и минимальным вмешательством государственных судов.

Помимо арбитража, стороны могут рассмотреть суды финансовых свободных зон DIFC и ADGM. Как и английские суды, суды обеих фризон применяют принцип stare decisis — обязаны следовать прецедентам, а судопроизводство ведут на английском языке. Ключевое преимущество — это opt-in юрисдикция: стороны договора могут выбрать суды DIFC или ADGM для разрешения споров независимо от наличия связи с этими зонами.

Такой выбор может оказаться значительно более бюджетным решением по сравнению с арбитражем, отмечает Сперанская. При этом она рекомендует учитывать географию потенциального исполнения. Суды DIFC и ADGM, несмотря на автономию, остаются частью правовой системы ОАЭ, поэтому их решения исполняют по упрощенной процедуре в странах Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива — в силу Конвенции Совета об исполнении судебных решений 1996 года.

В то же время Габидуллина предостерегает от выбора государственных судов «материковой» части страны контрагента. «Компании нередко соглашаются на такой вариант, не оценивая специфику разбирательства: язык процесса, сроки и подходы к доказыванию. Передача спора в международный арбитраж повысит предсказуемость процедуры и упростит трансграничное исполнение решения», — говорит она.

Петракова добавляет еще один нюанс: при возникновении спора суд ОАЭ или Саудовской Аравии неизбежно проверяет решение на соответствие публичному порядку. Этот тест актуален и при приведении в исполнение решения иностранного суда или арбитража, подтверждает Сперанская.

Проведение due diligence контрагента на Ближнем Востоке принципиально отличается от привычной российскому бизнесу процедуры. По словам Кравцова, это продолжительный, трудоемкий и финансово затратный процесс. Сухоцкая подтверждает: уровень публичной прозрачности корпоративной информации в регионе остается ограниченным. Проверить актуальные сведения о компании через открытые источники можно лишь в отдельных юрисдикциях — в частности, в ADGM и DIFC. В большинстве остальных случаев такие данные недоступны.

В большинстве стран региона отсутствуют публичные онлайн-реестры, позволяющие оперативно проверить статус компании, сведения о бенефициарах и информацию о задолженностях. Такие данные запрашивают в уполномоченных органах и предоставляют в “ручном” режиме.

Сперанская детально описывает ситуацию на примере ОАЭ. В силу фрагментации правовых режимов регистрацию компаний и выдачу лицензий осуществляют разные органы. Для материковой части страны это департамент экономического развития (DED) соответствующего эмирата, для свободных зон — администрация конкретной зоны. Информация о компаниях мейнленда содержится в реестре Минэкономики ОАЭ (MOEC CCL Register). Реестры компаний свободных зон ведут органы соответствующих зон, при этом не везде такие реестры открыты для публичного доступа. Но часть информации можно получить из Национального экономического реестра NER — единой федеральной платформы, которая объединяет данные из всех эмиратов и свободных зон.

Отдельная сложность — установление бенефициарных владельцев. Реестры UBO не публичные, поэтому информацию необходимо запрашивать у контрагента. Можно попросить Certificate of UBO Compliance, который выдает DED (для мейнленда) или администрация свободной зоны. За период 2020–2023 годов страны региона значительно ужесточили требования по борьбе с отмыванием денег, поэтому в ОАЭ действует постановление Кабинета министров, которое обязывает компании раскрывать информацию о конечных бенефициарных владельцах — лицах, владеющих 25% и более. Для установления UBO Петракова рекомендует запросить выписку из реестра бенефициаров, заверенную регистратором, либо потребовать UBO Declaration или Register of Shareholders.

Проверка лицензий — еще один обязательный этап. В ОАЭ право на деятельность дает не регистрация, а наличие активной торговой лицензии (Trade License). Проверить ее можно через портал DED. «Критически важно убедиться, что заявленные виды деятельности включены в лицензию и срок ее действия не истек — обычно лицензию выдают на один год», — подчеркивает Петракова. Сухоцкая добавляет: иностранный бизнес иногда подписывает контракт, не убедившись, что предмет сделки строго соответствует видам разрешенной деятельности в коммерческой лицензии контрагента. Если сделка выходит за рамки разрешенного профиля, контракт рискует оказаться неисполнимым.

Дальше нужно проверить судебную историю и наличие задолженностей. Для этого стандартного поиска в интернете недостаточно — найти что-то таким образом вряд ли получится, объясняет Сухоцкая.

Полноценных открытых баз данных по судебным делам и исполнительным производствам, к которым привык российский бизнес, в регионе нет.

Поиск информации об исках возможен через порталы местных судов, но он часто требует точного знания наименования компании на арабском языке и навыков работы с локальными электронными системами. Петракова советует проверять наличие споров через порталы министерств юстиции конкретных эмиратов, а регистрацию в качестве плательщика НДС — через портал Федерального налогового органа (FTA) по номеру Tax Registration Number (TRN).

Чтобы проверить финансовое состояние контрагента, Сперанская рекомендует помимо финансовой отчетности и налоговой декларации запросить у потенциального партнера письмо обслуживающего банка в отношении платежеспособности и выписку из кредитного бюро Al Etihad Credit Bureau (AECB). В ряде случаев значение имеет наличие профессиональной страховки, страховая сумма и объем покрытия. Для экспресс-анализа она также советует использовать аналитические системы — Orbis, Dun & Bradstreet или ориентированную на регион Diligencia.

На практике для проверки финансовой и правовой благонадежности целесообразно привлекать местных юридических советников. Они способны провести корректный поиск по реестрам локальных судов и верифицировать подлинность лицензий через профильные ведомства. Кравцов уточняет: ограничения в доступе к информации в меньшей степени актуальны для финансовых свободных зон (ADGM, DIFC, QFC в Катаре), где значительная часть данных доступна онлайн и общая степень прозрачности намного выше.