Манипуляции, внешний вид юриста и процессуальные тренды: главное о литигации в цитатах

Антон Демченко, партнер, руководитель практики разрешения споров Delcredere: «Важно прийти в суд заранее. Если вы психологически напряжены, то можно начать коммуницировать с оппонентами и другими юристами, которые тоже ожидают заседаний. Это помогает почувствовать себя своим в этой „тусовке“. И это лучший способ нормализовать психологическое состояние».

Если говорить о голосе, то самая благозвучная речь — внятная. Внятная речь — это когда каждый звук на своем месте, когда слушателю не нужно догадываться, что вы хотели сказать. Дорогой эксперт говорит дорого, а дорого — значит четко. Именно четкость делает речь убедительной.

Наши страхи живут в теле, потому что в теле живет и наш внутренний зверь. Первая реакция, которую придумала природа, — замереть, а потом уже решить, бить или бежать. Иногда тело выбирает просто не двигаться или «прикинуться мертвым». Поэтому первое, что помогает при волнении, — движение. Нужно сделать шаг: внутреннему зверю важно почувствовать, что ситуация под контролем. Если перед вами трибуна — выйдите из-за нее. Если такой возможности нет, обопритесь на нее руками, но сделайте это уверенно, хотя бы на долю секунды.

Психологические манипуляции — это не всегда плохо. Это приемы взаимодействия с людьми, ориентированные на их особенности характера. В первую очередь это позволяет достичь нужных результатов, необязательно давлением или каким-то негативом. Участие в судебном заседании можно сравнить с плаваньем в лодке посреди моря, где есть только вы, оппонент и судья. Можно выпрыгнуть, но тогда результатов не достигнете. А вот использовать психологические приемы, чтобы улучшить свое положение в узком сообществе, можно и нужно.

Верховный суд указывает: если суд чувствует, что экспертиза неправильная, выводы у нее неполные, необоснованные, либо если об этом заявляет сторона, то нельзя просто так взять и отклонить экспертизу со словами: «Она мне не нравится, я считаю по-другому, буду смотреть на основании других доказательств, которые есть в деле». Преобладающая практика показывает, что суд должен рассмотреть вопрос о назначении дополнительной и повторной экспертизы. Тем более что по АПК суд это может делать по собственной инициативе.

С одной стороны, в арбитражном процессе нет аналогов disclosure и discovery (этапы обмена информацией между сторонами судебного спора), которые есть в английском процессе. С другой — мы не защищены от того, что логи общения с искусственным интеллектом могут истребовать в рамках судебного процесса или получить иным способом. Абсолютной защиты от этого нет, но есть некоторые рекомендации. При получении конфиденциальной информации от доверителей нужно в договорах запрашивать разрешение на то, чтобы эта информация обрабатывалась с помощью ИИ. Кроме того, не использовать открытые или бесплатные версии, потому что закрытые не используют для машинного обучения информацию, которая им предоставляется. Следующее — обезличивать документы перед их загрузкой в ИИ. И последнее: нужно сильно контролировать младший персонал, поскольку если он допустит какие-то нарушения, то «прилетит» самому адвокату.

Андрей Сафонов, судебный юрист BBNP: «Арбитражный суд — это автомат. То есть вы запустили машину и поехали. Все само идет. А суд общей юрисдикции вы должны сами подталкивать: жаловаться, узнавать, ходить».

В сообществе сложился определенный стереотип о роли судебного эксперта. Это лицо, которое готовит заключение, один раз выходит в суд, чтобы ответить на вопросы, и этого в принципе достаточно. Хорошо, если вообще не выходит, — все счастливы. В деле о банкротстве Марийского нефтеперерабатывающего завода было не так. В нем состав экспертов на протяжении достаточно долгого периода сопровождал процесс, и эксперты участвовали в судебных заседаниях семь или восемь раз, разъясняя отдельные вопросы. То есть эксперт выступал практически как консультант: суд прислушивался, а мы помогали решать отдельные вопросы, которые были ему непонятны.

Артур Аванесян, адвокат, советник, руководитель направления «частные клиенты» Рустам Курмаев и партнеры: «Сама подача кассационной жалобы на судебный акт мирового судьи и соответствующее апелляционное определение районного суда не означает, что ее рассмотрит соответствующий суд по существу. Вводится выборочная кассация, а значит, действует фильтр и судья решает, есть ли основания для передачи жалобы или нет. При этом у председателя суда субъекта не будет полномочий отменить отказ в передаче жалобы, в отличие от председателя Верховного суда. В этом и заключается один из рисков реформы выборочной кассации для граждан».

Когда эпоха внезапных новых доказательств закончится? Очевидно, тогда, когда у вышестоящих судов найдется политическая воля признавать каждое немотивированно принятое доказательство недопустимым. Вопрос риторический: готовы ли мы, текущие юристы, к обороне, готовы ли суды к такому яркому действию принципа состязательности процесса? По моему мнению, мы к этому не очень готовы. Поэтому конца эпохи новых доказательств я не вижу.

Елена Ковалева, партнер, руководитель практики судебной защиты, куратор проектов в сфере устойчивого развития Legal Principles: «Интересы бенефициара в судах могут учитываться в двух случаях. Первый путь — через подачу иска от своего имени как участника корпорации. В таком случае бенефициар будет выступать как истец. Второй путь более редкий — это требование учета своих прав при рассмотрении дела. В этом случае он будет третьим лицом».

Говоря о том, как оценивать работу судебного юриста, важно помнить, что его роль не сводится только к сопровождению спора в суде. Важный момент состоит в том, что юрист делает прогноз спора: готовы вы идти в суд или, наоборот, нужно договариваться на определенных условиях. Это тоже очень важно, потому что деятельность компании стоит денег. Можно, конечно, сойтись, побороться, красиво выступить в суде, но с точки зрения компании все в итоге упирается в экономику. Если внесудебный вариант выгоднее, то именно он для бизнеса и будет более ценным.

Если видно некую оппозицию со стороны суда, первое, о чем стоит подумать: не нужно ли поменять представителя внутри команды. Иногда это работает просто потому, что конкретный человек может не совпасть с судом по темпу, манере, характеру или логике подачи. Второе простое правило: возвращаться к буквальному содержанию и проговаривать даже те вещи, которые вам самим кажутся очевидными. Особенно если вы приходите, например, из банкротной тематики в суд общей юрисдикции, где такие вопросы не встречаются каждый день. И, конечно, важно помнить, что судья в этой ситуации не один в поле воин: во многих случаях для него имеет значение не только сама норма, но и правоприменительная практика.

Ирина Зайцева, директор департамента по судебно-претензионной работе Sitronics: «Манипуляции ложатся на очень благодатную почву — на стремление ума сэкономить ресурс, сэкономить время и не перепроверять там, где можно не перепроверять. Если кто-то звучит убедительно или упаковывает мысль в формулировку, которая звучит достойно, то можно и поехать дальше. Но это и есть работа когнитивных искажений, тех ошибок мышления, которые у очень многих повторяются. Поэтому наша задача, если мы хотим защищаться от манипуляций, — знать свои слепые зоны и развивать критическое мышление».

Практически любой материал, который попадает в публичное поле, может стать основанием для санкционирования со стороны западных регуляторов. В санкционные досье включают публикации из соцсетей, материалы, сгенерированные ИИ, черный пиар, а порой и статьи из серьезных СМИ, которые не проходят проверку на достоверность. Именно поэтому сейчас особенно актуально и важно следить за публичным полем, быть хорошо осведомленным о том, что там есть, что там исторически было написано, что публикуется сейчас, — нужно держать в голове все эти риски.

Андрей Докучаев, руководитель группы по судебно-правовой работе «Европлан»: «В книге „Искусство речи на суде“ есть очень интересные советы. Первый — потребовать внимания от слушателя. Это особенно работает в апелляционных инстанциях, когда, как мы знаем, судьи могут обсуждать планы на вечер, смотреть в мониторы, в телефоны, в лучшем случае — в материалы дела. Второй прием — это пауза, но пользоваться ею нужно порционно. Третий — риторический вопрос, который лучше заранее продумывать, чтобы не спровоцировать возражение суда. Четвертый прием — отложить обсуждение вопроса на более позднее время. И пятый — затягивание обсуждения того предмета, который вы хотите донести до суда. Прием спорный, но очень рабочий».

Иногда считается, что бренд — это пиар, а не победы и не клиенты. Но бренд — это прежде всего ваша визитная карточка, которой вы представляете себя коллегам и клиентам. Когда у вас уже есть личный бренд и потенциальные клиенты вас знают, это заметно облегчает и вход в проекты, и приглашения на выступления, и участие в конференциях, потому что человек уже что-то о вас прочитал и составил первое представление. При этом бренд всегда показывает повторяемость успеха: если вы о себе рассказываете, лучше делать это регулярно и через разные кейсы. Один кейс, который вы обсуждаете девять месяцев, работает слабее, чем десять разных историй с разными результатами и сценариями.

Александр Личман, советник Регионсервис: «Истинная роль судьи в судебном разбирательстве заключается в том, чтобы создать условия для того, чтобы стороны могли представить свои доказательства для правильного вынесения решения. В любом случае решение суда основано прежде всего на доказательствах, а не на том, как сторона ведет себя в процессе. Бесспорно, важно и то, как вы себя преподносите: суду легче работать с представителем, который ведет себя корректно, адекватно и умеет писать хорошие, читаемые документы. Но главное в другом: если судья демонстрирует негативное отношение к вашей позиции, это может оказаться не проблемой, а подсказкой. Потому что вы видите, что именно в вашей позиции его цепляет, с чем он не согласен, и можете усилить эту часть дополнительными доказательствами».

Большинство жестов многозначны, поэтому очень важно учитывать контекст. Например, судья кивает, когда юрист произносит речь. И юрист думает: он соглашается со мной. На самом деле зависит от того, как он кивает, потому что кивки бывают разные. По-настоящему согласие — это когда судья еще и наклоняет голову, и взгляд становится более мягким, и ритм этого движения не совпадает с ритмом речи. Вот тогда он соглашается. Если же он кивает в ритм речи, это, скорее всего, значит: он уже все понял, ну давайте уже завершайте.

Александр Гончаров, руководитель по региональной работе, управлению судебно-претензионной работой, юридического департамента и комплаенс-контроля «Дикси»: «Переход на личности и рассказы в красках о том, какие негодяи ваши оппоненты, а вы святые и у вас все хорошо, иногда бывают уместны и могут быть частью стратегии, но злоупотреблять этим не надо. То же самое с перебиванием: когда процесс еще идет в нормальных рамках, перебивать не стоит, но если уже становится непонятно, что вообще говорит участник процесса и суд сам не управляет этой ситуацией, тогда это может сделать сторона. При этом особенно не надо перебивать в начале процесса, когда у судьи еще не сформировалось мнение об оппоненте. Иногда лучше просто дать ему высказаться — и уже на этом фоне вы будете выглядеть совсем иначе».