Хроника национализации: экспресс-процессы, разворот ВС, борьба с коррупцией в тренде

В марте генпрокурор Александр Гуцан отчитался, что усилиями ведомства в 2025 году в собственность государства передано имущество стоимостью около 4 трлн руб. Это сильно больше, чем годом ранее. Тогда его предшественник Игорь Краснов говорил о 2,4 трлн руб. по самым крупным искам о стратегических активах и еще 500 млрд руб. — по антикоррупционным делам.

Это подтверждает главную тенденцию полугодия: прокуратура становится эффективнее. Споры рассматриваются быстрее, количество и суммы исков растут, констатирует глава практики разрешения споров BIRCH Евгений Орешин. Точные данные публично недоступны — большинство процессов закрыты, но динамику подсчета итоговых сумм отследить можно.

Назначение Краснова председателем Верховного суда в сентябре 2025 года не остановило процесс национализации — у бизнеса особых надежд от перестановок не было. Президент РСПП Александр Шохин тогда говорил, что бизнес не рассчитывает на изменение подхода в высшей инстанции. В итоге ведомство под руководством вступившего в должность в сентябре 2025 года Гуцана сохранило заданный курс, но чуть скорректировало его и даже усилило.

Если при Краснове практика отличалась разнообразием оснований для изъятия активов, то главной тенденцией последнего полугодия стали антикоррупционные иски.

По всей видимости, для изменения приоритетов Генпрокуратуры есть несколько оснований. Во-первых, отсутствие сроков давности у антикоррупционных исков. Во-вторых, наработанный многолетний опыт, позволяющий быстро подготовить правовую позицию и собрать необходимые доказательства для суда. В-третьих, положительная информационная составляющая: как обычное население, так и бизнес-сообщество, как правило, осуждающе относятся к актам коррупции и коррупционерам.

Похожую картину фиксирует и юрист NSP Владислава Диденко. Число антикоррупционных исков растет кратно, а количество деприватизационных, наоборот, снижается. Правда, она ставит под сомнение прямую связь со сменой руководства Генпрокуратуры, считая, что деприватизационных исков стало меньше из-за постановления Конституционного суда № 49-П о сроках исковой давности для подобных требований.

По мнению Вячеслава Голенева, управляющего партнера «Адвокаты: Голенев и Партнеры», антикоррупционные иски удобнее для прокуратуры еще и потому, что в деприватизационных есть шанс поражения, хотя такие случаи были единичными. Это согласуется и со смыслом законопроекта о десятилетних пресекательных сроках — он касается только нарушений при приватизации, но не антикоррупционных оснований. Сейчас, по словам Голенева, прокуроры активно используют ссылки на ФЗ «О противодействии коррупции» и презумпцию незаконности расходов, превышающих доходы.

Если смотреть на конкретные виды активов, то выделить предпочтения прокуратуры не получится, говорит Орешин. За последние полгода были национализированы самые разные активы: элитные ЖК, патенты на нанотрубки, система бронирования авиабилетов, рыбные промыслы и многое другое. В марте глава Росимущества Вадим Яковенко рассказывал, что в собственность государства перешло 805 компаний, но не уточнил, за какой период эти данные.

Партнер Stonebridge Legal Дмитрий Позин напоминает, впрочем, что называть происходящее национализацией не вполне корректно. Согласно ГК национализация предполагает возмещение стоимости изъятого имущества, а большинство случаев изъятия в собственность государства происходят на иных юридических основаниях, связанных с нарушением собственниками законодательства.

2 октября прошлого года заместитель председателя ВС Игорь Крупнов из админколлегии восстановил пропущенный срок и передал спор по Ивановскому заводу тяжелого станкостроения в экономколлегию (дело № А17-1139/2024). Уже тогда юристы называли событие уникальным с процессуальной точки зрения: Генпрокуратура добилась передачи жалобы с четвертой попытки.

23 октября экономколлегия рассмотрела дело по существу и оставила в силе решение первой инстанции об изъятии акций завода. Но главное случилось не в резолютивной части, а в мотивировочной. «Получение имущества незаконным путем не предполагает возможности его легализации в гражданском обороте по прошествии времени», — указал ВС. Таким образом суд установил, что все процессуальные сроки, если речь идет о публичном интересе и защите безопасности государства, обнуляются.

До изменений внутри Генпрокуратуры и смены председателя ВС по этому же делу была сформулирована позиция, с которой ВС соглашался: на требование о деприватизации распространяется общий трехлетний срок исковой давности, как и на любое другое виндикационное требование. Долгое время это был позитивный прецедент для собственников.

Таким образом, судебная практика в пользу ответчиков оказалась пересмотрена практически полностью, соглашается партнер Delcredere Антон Демченко. Подтверждает это и Орешин: практика устоялась, а возражения об истечении сроков исковой давности или сроков уголовного преследования не помогают. Статус добросовестного приобретателя от изъятия актива тоже не защищает, говорит юрист. Правда, такой статус может дать право на компенсацию — выплату рыночной цены изъятого, как было в деле Соликамского магниевого завода (№ А50-21394/2022).

Позиция ответчика в спорах уязвима, и в этом суды единогласны. Пока что нет предпосылок для выводов о предстоящих изменениях.

Второе знаковое дело полугодия в ВС — спор вокруг аэропорта Домодедово (№ А41-5707/2025). Высшая инстанция отказала в удовлетворении кассационной жалобы Дмитрия Каменщика и оставила в силе судебные акты об изъятии активов. Это завершило один из крупнейших споров последнего года. Основанием для деприватизации стало иностранное гражданство владельцев. По мнению Генпрокуратуры, они распоряжались активами стратегического предприятия и выводили прибыль за границу, что нарушает действующее законодательство.

Аэропорт Домодедово уже успели продать по цене вдвое дешевле, чем планировали выручить изначально. По итогам повторных торгов стоимость проблемного актива составила всего 66 млрд руб. Позднее Росимущество также не смогло с первого раза продать еще один крупный актив — группу «Южуралзолото», из-за чего цену пакета пришлось снижать с 162 до 81 млрд руб.

В 2026 году антикоррупционные иски Генпрокуратуры следуют один за другим. При этом ведомственные сообщения о них становятся все более однотипными: проверка выявила несоразмерность доходов и расходов, активы оформлены на родственников или доверенных лиц, требуется обратить имущество в доход государства. Меняются лишь имена и суммы, но десятки процессов проходят по одному шаблону — одно-два закрытых от прессы заседания и итоговое решение в пользу ведомства, которое пока никому не удалось обжаловать.

Расскажем только о некоторых таких исках. Все они похожи друг на друга, но каждый ответчик несчастлив по-своему.

20 января ведомство подало иск к экс-депутату Госдумы от «Единой России» Анатолию Вороновскому. В 2015 году он возглавлял департамент транспорта Краснодарского края, затем стал министром транспорта региона и заместителем губернатора. По версии Генпрокуратуры, доли в компаниях Вороновский переоформлял на родственников, но продолжал управлять бизнесом сам. 20 февраля иск удовлетворили.

22 января суд обратил в доход государства имущество бывшего председателя Ростовского областного суда Елены Золотаревой.

13 марта Верх-Исетский районный суд Екатеринбурга конфисковал имущество структур строительного холдинга «Атомстройкомплекс» и связанных с ним физических лиц. Компания получала земельные участки под застройку в обход антикоррупционного законодательства, решил суд.

8 апреля — иск к экс-губернатору Ростовской области Владимиру Чубу, который возглавлял регион с 1991 по 2010 год. Ответчиками выступили восемь физлиц, среди них депутат Заксобрания Краснодарского края Борис Юнанов и основатель группы «Юг Руси» Сергей Кислов. Иск удовлетворен 29 апреля.

В тот же день в Октябрьский районный суд Краснодара поступил еще один антикоррупционный иск — к экс-главе Краснодарского краевого суда Елене Хахалевой и ее сестре, судье АС Краснодарского края Наталии Хахалевой. Иск еще рассматривается.

Тогда же председатель ВС Игорь Краснов поручил направить материалы в Генпрокуратуру на судью АС Ивановской области Анастасию Саландину для подготовки антикоррупционного иска. У судьи и членов ее семьи нашли 21 объект недвижимости стоимостью около 40 млн руб.

10 апреля суд изъял у вице-губернатора Кубани Андрея Коробки активы на 10 млрд руб. — поводом стала совместная нелегальная деятельность Коробки с депутатами Краснодарского края, которым принадлежат девелоперские компании и агрохолдинги.

27 апреля Ленинский районный суд Краснодара изъял активы экс-депутата Госдумы Ризвангаджи Исаева — 18 млрд руб. и акции четырех компаний.

29 апреля Никулинский райсуд Москвы удовлетворил иск Генпрокуратуры к бывшему замминистра транспорта Алексею Семенову. В доход государства обратили 55 объектов недвижимости, 17 транспортных средств, доли в фирмах, наручные часы и ювелирные украшения — всего на 6 млрд руб.

30 апреля начался один из самых громких антикоррупционных процессов этого года. Генпрокуратура потребовала изъять в доход государства имущество бывшего первого замминистра обороны Руслана Цаликова (правой руки Сергея Шойгу) и его родственников на 5,5 млрд руб.

По версии прокуратуры, Цаликов с 2012 года использовал должность для личного обогащения, а коррупционные доходы оформлял на родственников, доверенных лиц и аффилированные компании. Официальный доход чиновника с 2012 по 2025 год составил 163,3 млн руб. Заявленное имущество, как считают в надзорном ведомстве, «многократно превышает» эту сумму и получено «из не предусмотренных законом источников».

Ключевой актив в иске — компания «Сандора». На ее счетах в ПСБ хранилось 3 млрд руб., а швейное оборудование оценили еще в 391,7 млн руб. Показания о том, что реальный владелец «Сандоры» именно Цаликов, дал совладелец фирмы Тимур Исаков, заключивший досудебное соглашение с прокуратурой. Сам экс-замминистра принадлежность компании отрицает. Помимо этого, в деле много объектов недвижимости, дорогие автомобили и мотоциклы.

Сторона защиты часть требований оспаривает: некоторые объекты приобретены задолго до периода инкриминируемых преступлений, а документы об источниках происхождения средств надзор у семьи не запрашивал. Сам Цаликов настаивает, что в силу высокой должности мог позволить себе дорогую недвижимость. Предварительное заседание в Никулинском райсуде Москвы прошло 13 мая, окончательного решения пока нет.

Дело интересно тем, что тщательной антикоррупционной проверке теперь подлежат не только «региональные бароны», но и федеральные фигуры, обращает внимание Голенев. С правовой точки зрения иск, вероятно, аналогичен многим другим подобным.

Рассматривать антикоррупционные иски стали стремительнее. Безусловным лидером не только последних месяцев, но и всего периода национализации опрошенные юристы называют дело «Русагро». С момента подачи иска до вынесения решения по одному из самых дорогих исков о национализации последних лет прошло всего два рабочих дня.

30 апреля заместитель генпрокурора подал в Хамовнический райсуд Москвы антикоррупционный иск против основателя холдинга Вадима Мошковича, его жены Натальи Быковской, бывшего гендиректора компании Максима Басова и других лиц (дело № 02-1859/2026). Ведомство потребовало обратить в доход государства незаконно приобретенные активы ответчиков, а также фирмы «Финансовый ресурс» и производственно-коммерческой компании «Профит». 4 мая суд провел беседу по иску, а 5 мая уже вынес решение.

С учетом нерабочих дней 1–3 мая весь процесс занял около 100 часов, подсчитал партнер ALUMNI Partners Иван Веселов. Это явный антирекорд, констатирует Чернобель. Она опасается, что суды могут воспринять подобный темп как новый стандарт для этой категории дел. «Любой юрист прекрасно понимает: за это время защита ответчиков даже не смогла нормально ознакомиться с материалами дела, насчитывающими более 100 томов. Это грубейшее нарушение, искажающее существо правосудия и превращающее суд лишь в инструмент, формально легализующий изъятие собственности. Это крайне опасный прецедент», — предупреждает эксперт. Чернобель надеется, что вышестоящий суд внимательно отнесется к этому делу.

Но почти несуществующая статистика успешных обжалований говорит о том, что этого, скорее всего, не будет. Потому что скорость — лишь одно из проявлений общей тенденции, обращает внимание Орешин. При этом анализировать практику со стороны все сложнее, добавляет старший юрист VERBA LEGAL Алексей Брысин. Преимущественно все дела по искам прокуратуры рассматриваются в закрытом режиме, и раскрывать детали можно не всегда.

«Русагро» — самое громкое, но не единственное дело с «экспресс-процессом». Диденко обращает внимание на спор вокруг «Краснодарзернопродукта» и «Саук-Дере», которые изъяли за один день. 8 апреля иск поступил в суд, а 10 апреля прошло единственное заседание.

К таким скорым рассмотрениям много вопросов, и в первую очередь процессуальных, говорит Диденко: можно ли успеть уведомить всех ответчиков о рассмотрении иска против них, достаточно ли у ответчиков времени для ознакомления с иском, материалами дела и заявления возражений.

Помимо роста сумм и сокращения сроков, в практике появляются и новые типы исков. Юристы выделяют несколько направлений за последние месяцы.

Демченко обращает внимание на формирование целой группы дел, производных от решений о национализации активов. Речь идет о трех направлениях: взыскание убытков с руководителей национализированных предприятий, изъятие дочерних обществ и обращение взыскания на активы бенефициаров, родственников, подконтрольных лиц. Параллельно идет передача изъятых активов в собственность иных лиц на основании торгов.

Самый показательный пример нового подхода — иск к уральскому бизнесмену Малику Гайсину, у которого еще в 2024 году изъяли активы завода «Исеть». Теперь у него дополнительно забрали имущество, не связанное напрямую с переданными государству активами, но имевшее с ними взаиморасчеты (дело № 33-7219/2026).

С учетом количества поданных исков, огромных объемов активов и большого количества ответчиков наблюдается попадание в список «ответственных» и абсолютно случайных людей. Остается надеяться, что суды будут настроены разбираться в каждом конкретном деле и не будут привлекать к суровой ответственности лиц, которые очевидно не имеют ничего общего с обстоятельствами рассматриваемых споров.

Прошедший год запомнился еще одной новой категорией исков — о взыскании в казну платежей по сделкам, направленным на незаконную налоговую оптимизацию, говорит Орешин. Раньше попытка сэкономить на налогах наказывалась признанием сделок фиктивными, доначислением налогов и административным штрафом. Теперь к этому может добавиться еще и взыскание в казну всей суммы, переданной по фиктивной сделке. Таких дел пока немного, но они показывают готовность прокуратуры расширять свою сферу деятельности (№ А65-1815/2025 и № А72-13241/2024).

Активизировалась и природоохранная прокуратура, обращает внимание Диденко. С начала года идет большой поток исков и решений об изъятии земельных участков, расположенных на берегу водохранилищ или иных водных объектов либо на землях лесного фонда.

Разрешения региональных органов на приобретение земель и строительство на них недвижимости, на которые ссылаются ответчики в обоснование законности своего поведения, не помогают избежать изъятия.

Некоторые такие споры уже дошли до Верховного суда — и закончились не в пользу правообладателей. В деле об участке на берегу Икшинского водохранилища гражданская коллегия подтвердила бескомпромиссную позицию: береговые участки вообще не могут находиться в частной собственности. А значит, сроки давности в таких делах не работают.

Правда, была и позитивная практика. В одном из недавних споров ИП засыпал землей искусственный водоем на своем участке, за это его пытались лишить права собственности. ВС этого не допустил (дело № А41-14292/2024).

Когда идет корпоративный конфликт, стороны начинают анализировать возможность изъятия активов оппонента как способ разрешения спора, говорит Брысин. Корпоративные конфликты длятся годами, а «привлечение» прокуратуры для изъятия акций или долей оппонента занимает кратно меньше времени.

В правовых меморандумах теперь все чаще появляется отдельный раздел о рисках по искам прокуратуры, и это неизбежно: даже после разрешения корпоративного конфликта в чью-то пользу победитель не застрахован от иска прокуратуры.

Если прокуратура выявит нарушения, она также может изъять все акции или доли общества, а не только одной из сторон корпоративного конфликта. Более того, если говорить о крупных и важных предприятиях для региона или страны в целом, прокуратура может «проявить повышенный интерес» к предприятиям с корпоративным конфликтом, чтобы обеспечить их стабильное функционирование.

Еще в октябре 2024 года Конституционный суд призвал ограничить сроки давности в спорах о деприватизации. Спустя полтора года поправки все еще не приняты, но в мае законопроект № 1208563-8 прошел первое чтение. По нему предлагается дополнить ст. 217 ГК нормой о десятилетнем общем сроке предъявления требований при нарушении правил приватизации государственного и муниципального имущества.

В текущей редакции проект предусматривает: субъективный срок исковой давности — три года с момента выявления нарушения; объективный — не более десяти лет со дня нарушения права.

Правовое управление Госдумы концептуальных замечаний правового характера к проекту не вынесло, обращает внимание Орешин. Если законопроект не встретит возражений и пройдет дальше, позиция ответчиков в спорах о деприватизации усилится. Диденко рассуждает с осторожным оптимизмом: после принятия закона число исков о деприватизации может снизиться, а гражданский оборот в части приватизации государственного имущества — стать более стабильным. Партнер Orchards Азат Ахметов настроен более скептично.

Введение объективного срока исковой давности по деприватизационным искам существенно не повлияет на общее количество исков об изъятии имущества, поскольку многие из них связаны с иными основаниями. А кроме того, прокуратура сможет использовать и иные механизмы, направленные на защиту публичных интересов и возврат имущества в публичную собственность.

Параллельно с законопроектом в юридическом сообществе обсуждается более глубокий доктринальный подход. Голенев обращает внимание на позицию, выработанную на уровне ведущих ученых, в частности заместителя директора Института законодательства и сравнительного правоведения Сергея Синицына. Идея — отделять «порочные» ситуации от «непорочных» по критерию правовой природы самого имущества: была ли его приватизация в принципе допустима, могло ли оно на момент сделки относиться к частной собственности. Эта позиция прозвучала на недавнем XV Евразийский антикоррупционном форуме, соорганизатором которого выступила Генпрокуратура.

Следующий шаг, по мнению Голенева, — за Пленумом ВС.

Для антикоррупционных исков надо усовершенствовать отделение законных доходов от незаконных, более точно применять доктрину приоритета существа над формой при «прокалывании корпоративной вуали». Также важно перейти к проверке критериев «контроль» и «бенефициарный интерес» со стороны чиновников и их семей над тем или иным бизнесом либо активом — по модели ответственности КДЛ в банкротстве.

Орешин добавляет: вероятно, в этом году появится обзор практики ВС по изъятию активов у коррупционеров, где будут зафиксированы выработанные подходы. Не исключено, что обзор затронет и иные иски о национализации.

В общем прогнозе опрошенные юристы сходятся: тенденции последних лет в целом сохранятся и будут развиваться. Демченко считает, что каких-либо прецедентов, которые могли бы изменить подходы судов, ожидать не стоит — практика стала единообразной.

И хотя Генпрокуратура наращивает обороты и повышает собственную эффективность, этого нельзя сказать о других участниках цепочки изъятия активов. 20 мая Александр Гуцан раскритиковал Росимущество и ФССП. По его словам, ведомства не наладили эффективное управление активами, их сохранность, реализацию и вовлечение в оборот. Тему распоряжения госактивами и принудительного исполнения судебных решений по искам прокуроров генпрокурор назвал критически важной для защиты экономических интересов страны, а виновных пообещал привлекать к ответственности.