Новая атака на ЕС: как ЦБ защищает суверенные активы и почему шансы на успех не так велики

Банк России направил в Суд Европейского союза общей юрисдикции заявление об оспаривании Регламента Европейского парламента и Совета ЕС от 24.02.2026 № 2026/467. Этот документ государства-члены приняли на основании ст. 212 Договора о функционировании ЕС (ДФЕС), которая наделяет Союз полномочием оказывать экономическую, финансовую и техническую помощь третьим странам не из категории развивающихся.

Регулятор обжалует положения Регламента, которые позволяют использовать замороженные активы РФ как инструмент поддержки финансовых нужд Украины. А именно:

П. 13 преамбулы Регламента — Украина должна погашать заем только после получения репараций. До этого момента активы ЦБ РФ должны оставаться иммобилизованными, а Союз должен сохранить за собой право использовать их для погашения займа.

Ст. 20(2)(n) Регламента — ЕС имеет право использовать российские активы, иммобилизованные в Союзе, для погашения кредита.

По мнению ЦБ, Евросоюз изменил правовой и экономический режим российских суверенных активов и тем самым нарушил не только фундаментальные принципы международного права, включая иммунитет государств и их центральных банков, но и собственное законодательство.

Центробанк уточнил, что обратился в инстанцию по правилам ст. 263 ДФЕС. Эта норма обязывает Суд Евросоюза контролировать правомерность актов Европейского парламента и Совета ЕС, направленных на создание правовых последствий в отношении третьих лиц. Регулятор заявил, что оспаривание Регламента является продолжением работы Банка России по защите его прав и законных интересов в связи с ограничительными мерами Союза.

Банк России перевел дискуссию из плоскости политических санкций в область нарушения неприкосновенности государственной собственности и оспаривания подготовки потенциальной конфискации таких активов, утверждает советник FTL Advisers Екатерина Дроздова. Центробанк основал свою позицию на трех столпах, разъясняет эксперт.

Институциональный подлог: ст. 20(2)(n) Регламента напрямую закрепляет право ЕС использовать замороженные активы РФ для погашения кредитов для Украины. При этом в международном праве нет нормы, которая бы позволяла в одностороннем порядке превратить суверенные активы в пассивы без согласия собственника.

Скрытый залог: посредством этого механизма ЕС превращает активы российского Центробанка в обеспечение по внешнему займу. Иными словами, Евросоюз маскирует легализацию принудительного изъятия суверенной собственности под «техническую помощь». А это опасный сигнал для глобального рынка, считает Дроздова.

Нарушение иммунитета: в рамках финансового сотрудничества с третьей страной Евросоюз игнорирует абсолютный иммунитет Банка России и своим внутренним регламентом налагает на него ограничения.

Фундамент для разработки оспариваемого Регламента № 26/467 Евросоюз заложил еще в прошлом году, когда утвердил Регламент № 25/2600, говорит партнер-основатель международной юридической фирмы Lansky, Ganzger, Goeth & Partner доктор Габриэль Лански. Эксперт поясняет: в первом акте закрепили «сомнительную» правовую базу для заморозки и удержания под условиями денег Центробанка, а во втором — механизмы их использования. При этом оба они построены вокруг идеи, что доходы и денежные остатки, которые возникают вследствие блокировки активов, не принадлежат Банку России. Поэтому, по мнению ЕС, их можно использовать отдельно от самих резервов.

Такой подход вызывает у эксперта серьезные вопросы как с точки зрения национального частного права государств — членов ЕС, так и с точки зрения международного права. Лански подчеркивает, что в большинстве европейских правопорядков действует базовый принцип, согласно которому доходы следуют правовому режиму основного имущества. Иными словами, проценты, купоны и иные доходы от резервных активов обычно рассматривают как часть имущественного режима самого актива. Но Совет ЕС при утверждении оспариваемых нормативных правовых актов проигнорировал этот принцип, и теперь перед Судом Евросоюза встал вопрос: где проходит граница между временным ограничением распоряжения активами и их фактическим использованием в интересах финансирования третьего государства.

Партнер BGP Litigation Сергей Морозов высоко оценивает шансы Банка России на отмену положений ст. 20(2)(n). Эксперт предполагает, что суд подтвердит факт нарушения суверенного иммунитета российских активов или несоразмерного ограничения права собственности. И тогда спорные положения Регламента аннулируют.

Довод об экспроприации может стать одним из наиболее весомых аргументов в пользу удовлетворения иска ЦБ, так как изменение правового режима активов без формального лишения права собственности часто квалифицируют в качестве косвенной экспроприации, поясняет Морозов. В результате инвестор лишается экономической возможности распоряжаться имуществом, хотя юридически активы не изъяли. Юрист подчеркивает: на практике уже есть случаи, когда в подобных делах суд выносил положительное решение по иску. Например, так произошло в споре между Ираном и США о законности введения мер, которые позволили США использовать активы Ирана и госкомпаний страны для исполнения решений американских судов в пользу истцов по делам о терроризме (дело № 164). Международный суд ООН тогда поддержал доводы Ирана и признал, что США нарушили Договор о дружбе, экономических отношениях и консульских правах 1955 года и незаконно экспроприировали иранские активы без выплаты компенсации.

Дроздова же мыслит менее оптимистично. Она не ставит под сомнение, что при принятии решения об утверждении Регламента Совет ЕС допускал возможность его оспаривания со стороны РФ. Но документ все-таки приняли, потому что он вписывается в сложившуюся политическую реальность и историю попыток обжалования санкционных ограничений в целом. И тогда, с учетом практического аспекта, шансы Банка России невелики.

Суд ЕС оказался перед тяжелейшим выбором: либо пойти на поводу у политической конъюнктуры, либо защитить предсказуемость европейского права. Признание этой нормы законной будет означать, что Брюссель может объявить залогом по своим долгам имущество любого государства.

В целом Банк России следует плану, который наметил еще в декабре прошлого года, указывает Морозов. Тогда ЦБ опубликовал пресс-релиз, который стал отправной точкой и определил направление действий банка: безусловное оспаривание прямых или косвенных действий, которые привели к несогласованному использованию активов Центробанка, во всех доступных компетентных органах.

Сначала регулятор подал иск к бельгийскому Euroclear, сумма требований к депозитарию составляла 18,1 трлн руб. (дело № А40-345157/2025). Заявитель утверждал, что ответчик своими действиями нарушает публичный порядок России, так как замороженные активы входят в федеральную собственность. ЦБ просил квалифицировать действия Euroclear по статье о злоупотреблении правом (ст. 10 ГК).

АСГМ удовлетворил иск Центробанка к Euroclear 15 мая. Суд обязал депозитарий компенсировать истцу 18,1 трлн руб. убытков из-за заморозки активов. Но в Euroclear заявили, что европейское законодательство не признает подобные иски в России, а сам депозитарий отвергает юрисдикцию московского суда. Тогда Банк России подал ходатайство о немедленном исполнении судебного решения по его иску к бельгийскому депозитарию. АСГМ удовлетворил его 27 мая.

По мнению Дроздовой, этот конфликт — классический тупик, который возник из-за столкновения двух суверенных и изолированных правопорядков. И понятие «правомерности» у каждой стороны свое, подчеркивает эксперт:

В контуре российского права действия Euroclear абсолютно незаконны. Российские суды исходят из приоритета национального публичного порядка и расценивают заморозку активов как незаконное удержание имущества, основанное на дискриминационных правилах недружественных стран. Поэтому решение АСГМ о взыскании средств с бельгийского депозитария юридически чисто и логично, заключает Дроздова.

А для Euroclear отказ — единственный способ выполнить требования законодательства ЕС и права Бельгии, поясняет эксперт. Депозитарий скован прямым законодательным запретом и национальным уголовным правом. Ему строго запрещено исполнять решения судов третьих стран, направленные на обход санкций.

Если же Euroclear все-таки приведет решение в исполнение без лицензии Минфина Бельгии, его автоматически переведут в статус подследственных по уголовному делу в Брюсселе, предупреждает Дроздова. Другой путь, то есть обращение взыскания на активы Euroclear, которые находятся на российских счетах типа «С», — это слишком сильная и в то же время ограниченная мера, которую не будут реализовывать без крайней необходимости, считает юрист. Примером такого инструмента эксперт считает конфискацию суверенных активов за пределами РФ. В итоге сложившуюся ситуацию Дроздова приравнивает к шахматному цугцвангу — положению, при котором любой ход игрока ведет к ухудшению его позиции.

В феврале ЦБ подал иск об оспаривании Регламента от 25.12.2025 № 2025/2600 (дело № Т-150/26). В этом иске важен институциональный аспект, уточняет Лански. Он разъясняет: Банк России ставит перед Судом ЕС вопрос о том, можно ли использовать ст. 122 ДФЕС, предназначенную для чрезвычайных экономических мер внутри Союза, как альтернативу инструмента внешней политики ЕС, а именно санкционному механизму ст. 215 ДФЕС, который требует единогласия государств-членов.

Спор, вероятно, привлечет повышенное внимание юридического сообщества ЕС, поскольку речь идет не только о российских активах, но и о допустимых границах использования чрезвычайных механизмов в рамках европейского правопорядка. В этом смысле дело может иметь значение далеко за пределами одного кейса и повлиять на дальнейшее развитие архитектуры санкционного регулирования ЕС.

Поэтому новый иск ЦБ — это не изолированный спор, а очередной этап одной линии защиты против правового режима ЕС в отношении российских суверенных активов, подытоживает Дроздова. Но в иске по делу № Т-150/26 спор шел лишь вокруг дефектов «антикризисного» нормотворчества. В этом же случае Брюссель зашел еще дальше и напрямую связал обслуживание коммерческого долга Украины перед ЕС с удержанием суверенных резервов России. Как следствие, Банк России расширил масштаб оспаривания европейского законодательства, указывает юрист.

Такие действия регулятора говорят о том, что он сформировал комплексную стратегию судебного разбирательства — одновременно против нормативной архитектуры ЕС и против инфраструктурных участников европейского финансового рынка, заключает Лански.