Санкционный дайджест за май: разъяснения о трастах и способы борьбы с оверкомплаенсом

21 мая Суд ЕС разъяснил некоторые вопросы регулирования трастов и санкционных ограничений в рамках двух дел (№ C‑483/23 и № C-476/24). Разбирательства возникли из-за трастов подсанкционного лица и его супруги. Так, на российского учредителя траста наложили санкции. Он контролировал четыре итальянские компании, активы которых заблокировали после введения ограничений. Эти предприятия и подали иск в итальянский суд, который попросил Суд ЕС разъяснить:

можно ли замораживать активы подсанкционного лица, которые тот передал в траст;

если нельзя, то можно ли заморозить такие активы, когда подсанкционное лицо считается не прямым владельцем, а лицом, связанным с тем, кому имущество на самом деле принадлежит;

если и по критерию связанности нельзя, то можно ли заморозить такие активы на основании того, что подсанкционное лицо контролирует имущество.

Суд ЕС ответил на первый и третий вопросы и указал, что понятие принадлежности активов нужно толковать максимально широко. То есть если человек формально не владеет имуществом, оно переписано на траст и управляет им доверительный управляющий, то суд считает, что эти активы все равно принадлежат подсанкционному учредителю с точки зрения санкционного законодательства. Для блокировки достаточно реальной власти учредителя над этими активами. Это включает возможность использовать их, извлекать из них выгоду, распоряжаться ими или влиять на решения управляющего. Такие разъяснения означают, что применительно к каждой ситуации национальные органы и суды государств — членов ЕС при решении вопроса о заморозке активов прежде всего должны оценить, влияет ли санкционное лицо на активы, переданные в траст, разъясняет юрист практики комплаенса и санкционного права BGP Litigation Анастасия Косякина.

Во втором деле речь идет о яхте, которая принадлежит итальянской компании. Эту фирму контролировал траст, где единственным бенефициаром была супруга подсанкционного лица. Женщина затем также подпала под ограничения.

Условия двух трастов запрещают передачу активов подсанкционным лицам и контроль с их стороны, но имущество компании и яхту все равно арестовали, чтобы избежать обхода санкций. Тогда итальянский суд попросил Суд ЕС разъяснить, можно ли считать активы траста принадлежащими или контролируемыми подсанкционным бенефициаром, несмотря на запретительные оговорки в самом трасте.

Суд ЕС ответил, что активы траста считаются принадлежащими или контролируемыми подсанкционным бенефициаром, даже если применимое к трасту право или оговорки в учредительных документах запрещают такому бенефициару пользоваться или распоряжаться этим имуществом. Но правило действует при условии, что этот бенефициар может использовать такие активы, извлекать из них выгоду, распоряжаться ими и влияет на решения доверительного управляющего в отношении них.

Таким образом, если имущество передано в траст, записано на управляющего или выведено из прямого владения санкционного лица, это еще не означает, что он автоматически выпадает из режима заморозки, поясняет советник Verba Legal Никита Жемчугов. При этом Суд ЕС не говорит, что любой траст с исторической связью с санкционным лицом должен быть заморожен как таковой. По мнению Жемчугова, подход здесь более тонкий: важны конкретные обстоятельства, реальная роль учредителя, бенефициара, попечителя и управляющего, существование скрытых договоренностей, экономическая логика структуры.

Решение Суда ЕС в этих делах — это важный сигнал рынку, что формальная юридическая конструкция больше не воспринимается как единственная и достаточная защита от потенциальных санкционных рисков. При этом траст сам по себе не проблема. Проблема возникнет, если его используют как формальную оболочку при сохранении реального контроля, даже если такой контроль тщательно структурирован заранее.

Инвесторам теперь нужно учитывать, что стандартной проверки конечного бенефициара недостаточно. «Нельзя ограничиться тем, что санкционное лицо формально не акционер, бенефициар или собственник актива. Нужно понять, сохраняет ли оно возможность влиять на актив, получать от него выгоду и может ли восстановить контроль через управляющего, попечителя, семейные связи, сторонние договоренности или иные механизмы. Если да, то нужно понять, в чем это влияние выражается и как оно может быть доказано третьими лицами», — указывает Жемчугов.

При проверке нужно отдельно смотреть трастовые документы, историю изменений структуры, полномочия назначать и смещать с должностей, письма пожеланий, права попечителя и независимость управляющего. Особенно чувствительный момент — это сроки и периоды активности структуры: если последняя была создана или изменена незадолго до санкций либо после появления санкционного риска, это будет выглядеть как сильный «красный флаг», предупреждает Жемчугов.

В мае Великобритания пополняла санкционные списки дважды. Сначала 5 мая под ограничения подпали восемь компаний и десять человек, которые связаны с производством дронов. Например, среди них указаны Эльмир Сайфуллин, Чулпан Исламова и Савсан Юсупова, которые, по мнению правительства Великобритании, нанимали иностранцев для работы в специальной экономической зоне Татарстана «Алабуга». Там среди прочего производят и дроны. Еще в санкционные списки попали несколько владельцев и менеджмент заводов, которые производят дроны или товары двойного назначения: это Егор Никитин («Сантекс» и «Шефмонтаж»), Павел Никитин («Рустакт» и «Сантросс») и Сергей Кащенко (СНК «Трейд»).

А 26 мая под новые ограничения подпали иностранные криптообменники и платформы, которые британские власти называют «сетью А7» и компаниями, оказывающими услуги российскому финансовому сектору.

Были в мае и исключения из санкционных списков. Например, Великобритания решила снять ограничения с судна «Миллерово», которое раньше отнесла к «теневому» флоту России. А из американского SND-списка исключили 11 умерших россиян. Среди них — сын главы «Роснефти» Иван Сечин, депутат Госдумы Виктор Зубарев, политические деятели Михаил Тарасенко и Павел Качкаев.

В то же время племяннику Алишера Усманова Сарвару Исмаилову не удалось оспорить британские санкции, под которыми он находится с 2022 года из-за родственных связей с российским миллиардером и предпринимателем (дело [2026] EWHC 1188). По мнению английского судьи, племянник мог оказывать давление на дядю, более того, Исмаилов общается с другими подсанкционными лицами. Поэтому то, что он находится в санкционном списке, увеличивает давление на Россию. Исмаилов сначала пытался снять санкции в административном порядке, но ему это не удалось.

А в США подали иск о необоснованной задержке ответа со стороны Управления по контролю за иностранными активами Минфина США (OFAC) в деле Maltcev v Smith. Пожаловался Сергей Мальцев, который подпал под американские санкции в 2022 году. Тогда он был заместителем председателя правления Сбербанка и руководителем блока «Сеть продаж». В 2022 году он уволился из банка и попросил снять с него санкции, но решение до сих пор не приняли.

Дело в том, что американский регулятор не связан четкими сроками и должен принять решение в «разумный срок», указывает старший юрист Delcredere Артем Касумян. Из-за этого получение содержательного ответа от OFAC может занимать месяцы и даже годы.

Американское прецедентное право довольно сдержанно относится к подобного рода искам. Орган власти могут принудить к вынесению решения, если есть риск приближающегося вреда, например для жизни и здоровья людей, а также если законом предусмотрен какой-то срок. Интерес экономического характера — как представляется, санкции именно такой случай — как правило, не становится основанием для удовлетворения такого иска.

Но даже если истец и получит решение суда в свою пользу, то нужно понимать, что оно не предрешит решение OFAC: суд закрепит только срок для вынесения решения регулятором, обращает внимание Касумян.

В мае еще один иск в Суд ЕС подал Центральный банк. Регулятор оспаривает Регламент Европейского парламента и Совета ЕС от 24.02.2026 № 2026/467. Этот документ государства-члены приняли на основании ст. 212 Договора о функционировании ЕС, которая наделяет Союз полномочием оказывать экономическую, финансовую и техническую помощь третьим странам не из категории развивающихся.

Регулятор обжалует положения регламента, которые позволяют использовать замороженные активы РФ как инструмент поддержки финансовых нужд Украины. А именно:

П. 13 преамбулы регламента — Украина должна погашать заем только после получения репараций. До этого момента активы Центробанка РФ останутся иммобилизованными, а ЕС сохраняет за собой право использовать их для погашения займа.

Ст. 20(2)(n) регламента — Евросоюз имеет право использовать российские активы, иммобилизованные в ЕС, для погашения кредита.

По мнению ЦБ, Евросоюз изменил правовой и экономический режим российских суверенных активов и тем самым нарушил не только принципы международного права, включая иммунитет государств и их центральных банков, но и собственное законодательство.

Партнер BGP Litigation Сергей Морозов высоко оценивает шансы Банка России на отмену положений ст. 20(2)(n). Эксперт предполагает: суд подтвердит, что есть нарушения суверенного иммунитета российских активов или несоразмерное ограничение права собственности. И тогда спорные положения регламента аннулируют. Довод об экспроприации может стать одним из наиболее весомых аргументов в пользу удовлетворения иска ЦБ, так как изменение правового режима активов без формального лишения права собственности часто квалифицируют в качестве косвенной экспроприации, поясняет Морозов. 

Но некоторые юристы настроены менее оптимистично. Детальный разбор нового иска ЦБ и его перспективы — в материале «Новая атака на ЕС: как ЦБ защищает суверенные активы и почему шансы на успех не так велики».

В Китае сразу два американских банка стали ответчиками по делу о необоснованной блокировке платежей. В июле 2023 года китайская компания HY Energy Group перевела $27 млн гонконгской China Oil and Petroleum. Но деньги так и не дошли до получателя, потому что операцию заблокировал банк Citigroup. До этого еще один платеж на $13,5 млн в пользу того же получателя заблокировал JP Morgan Chase. Соответствующие указания дало OFAC, сославшись на то, что в феврале 2024 года гонконгская фирма подпала под американские санкции.

После этого HY Energy Group подала два иска: один — в суд Шанхая против Citigroup, а другой — в суд Пекина против JPMorgan Chase. По мнению истца, американские банки не имели права блокировать платеж, так как на момент отправки денег China Oil and Petroleum не была под санкциями. 

China Oil and Petroleum находится в SND-списке как гонконгская фронт-компания Корпуса стражей исламской революции, через которую в интересах его подразделения «Кодс» продавали иранские товары. Из-за характера деятельности компании признаки риска банк мог увидеть и до формального включения предприятия в список, считает партнер и советник по взаимодействию с банками Магнетар Валерий Азаров. «Проблема в том, что риск попасть в аналогичную ситуацию есть у любого клиента банка — так работают санкции», — продолжает юрист.

Цена пропуска «запрещенного» платежа для банка несопоставимо выше цены ошибочной блокировки. В первом варианте — штраф, который в крупных делах исчисляется сотнями миллионов долларов, и угроза доступу к долларовому клирингу, а во втором — всего лишь претензии клиента. Выбор банка в пользу того, чтобы сразу блокировать сомнительные платежи и разбираться потом, выглядит вполне логично.

В целом такой оверкомплаенс не редкость и встречается он не только у американских банков, но и у европейских платежных институтов, которые менее гибки в разборе сложных кейсов и чаще действуют по формальным риск-триггерам, указывает член ACAMS и консультант IPN Partners Дарья Макарова. Связано это с тем, что банки и платежные организации все активнее передают функции мониторинга, риск-скоринга и выявления подозрительных операций автоматизированным системам, включая ИИ. Кроме этого, внутренние комплаенс-политики банков не обязаны буквально совпадать с минимальными требованиями закона, продолжает Макарова. Она разъясняет: «Есть ситуации, когда банк действительно обязан заблокировать платеж или прекратить отношения с клиентом. Но во многих иных случаях банк сам определяет свой риск-аппетит: с какими юрисдикциями, отраслями, структурами и типами клиентов он готов работать». 

Разбирательств китайских компаний с американскими банками из-за оверкомплаенс до этого не было, но юристы не ожидают, что текущие споры будут иметь прецедентные последствия. В то же время решения в этих делах могут стать неким ориентиром, поскольку обстоятельства окажутся релевантными для других разбирательств, считает эксперт по ВЭД и международным финансовым операциям Магомед Газдиев. Так, речь идет об операциях между Гонконгом и континентальным Китаем, которые регулярно вызывают настороженность Citibank, JPMorgan Chase и ряда других банков. А это, в свою очередь, вынуждает китайский, а вслед за ним и международный бизнес заниматься сложной маршрутизацией финансовых потоков, рассказывает эксперт. Кроме того, в деле рассматриваются взаиморасчеты за поставку энергоносителей. С одной стороны, это частный случай сырьевых поставок в Китай. С другой стороны, именно такие операции выглядят подозрительно для американских банков из-за того, что нефть может быть иранской или российской. И наконец, продолжает Газдиев, никто из участников спорных взаиморасчетов не находился под санкциями.

Иск представителей китайского бизнеса к крупным международным банкам можно считать запросом или даже требованием, получившим процессуальную форму, предоставить пусть строгие, но ясные и предсказуемые правила игры, которым бизнес мог бы следовать, не опасаясь многомиллионных убытков. В политико-правовом смысле это естественное требование законности против произвола, который основан на непредсказуемой воле мегарегулятора (в лице OFAC) на другом конце мира.

При этом похожая проблема, когда финансовая организация в одной юрисдикции вынуждена учитывать риски другой юрисдикции и из-за этого ужесточает подход к клиентам, уже много лет обсуждается в Европе, напоминает Макарова. Например, в ЕС рассматривали спор Bank Melli Iran против Telekom Deutschland (дело № C‑124/20) и обсуждали, насколько допустимо прекращение отношений под влиянием иностранных санкционных рисков и какие требования к обоснованию таких решений.

Похожий спор был и в России — это разбирательство «ИС Текс» и «СЛ проект» против «Московского индустриального банка» (дело № А40-179021/2022), напоминает Азаров. Истцы пытались взыскать убытки с российского банка за долларовый платеж, который заблокировал американский банк-корреспондент после включения Московского индустриального банка в SDN. Верховный суд тогда указал, что на дату исполнения поручения банк не был под санкциями и не мог предвидеть блокировки. Клиент же может вернуть деньги через обращение в OFAC. По мнению Азарова, здесь очевиден общий подход: санкционный риск — это разновидность предпринимательского, по умолчанию он лежит на бизнесмене, который осуществляет трансграничные платежи, а не на банке, исполнившем поручение по правилам.

Если китайские суды пойдут тем же путем, что и Верховный суд РФ, то шансы HY Energy Group невелики, уверен юрист. Но Газдиев считает, что выиграть спор с китайской компанией в китайском суде — это «задача со звездочкой, своего рода миссия с вертолетиками в GTA-3». Если суды КНР поддержат отправителя платежа, то банки могут ответить не смягчением комплаенса, а еще более придирчивым отношением к клиентам с санкционными рисками и трансграничными платежами, предполагает Азаров.

Как бороться с оверкомплаенсом банков 

Юристы сходятся во мнении, что лучшая тактика — это профилактика и превентивные действия. То есть расчеты нужно строить так, чтобы у чужого регулятора не было власти над вашими деньгами, объясняет Азаров. Для этого есть несколько инструментов. Например, на стадии подготовки договора и выбора платежного маршрута стоит проработать санкционную оговорку и, если это возможно, увести расчеты с рискованным контрагентом из-под долларовой инфраструктуры: рассчитываться в рублях, юанях или другой валюте через банки без американской привязки, рекомендует Азаров. Кроме этого, нужно внимательно прочитать договор с банком и те комплаенс-политики, которые он публикует в открытом доступе, — там обычно прямо указаны основания для приостановки операций и запросов документов, добавляет Макарова.

Еще в платежном поручении лучше указывать предпочтительный банк-корреспондент и готовить пакет документов для оперативных ответов на вопросы банка. А крупные платежи Макарова рекомендует согласовывать заранее — это существенно снижает риск внезапной остановки операции.

Если же платеж все же заблокировали, то нужно проверить регулирование конкретной юрисдикции, поскольку во многих странах установлены сроки и допустимые сценарии поведения при проверке операций. Другой вариант — подать иск.

Если банк затягивает проверку без объяснений и статуса, клиент может использовать формальные механизмы защиты: направить досудебную претензию, а при необходимости — обратиться в регулятор или суд. По нашему опыту, уже на стадии досудебной претензии часть финансовых организаций предпочитает урегулировать вопрос и ускорить решение.

При этом Азаров рекомендует привлекать иностранный банк-посредник в качестве соответчика и подавать иск в дружественной юрисдикции, чтобы было легче исполнить судебное решение. Еще юрист советует диверсифицировать банки и валюты, чтобы единичная блокировка не парализовала все расчеты. Также стоит подготовить документ о том, что на момент платежа стороны не были под санкциями и проверка не давала стоп-сигналов. «В споре это может сместить бремя доказывания на банк», — резюмирует Азаров.