Опционы и много последствий: как составить рабочий корпоративный договор

Корпоративный договор — один из ключевых инструментов структурирования отношений между партнерами. Он позволяет заранее закрепить в виде обязательств почти всю архитектуру управления бизнесом: как голосовать по ключевым вопросам, как финансировать общество, кого назначать в органы, когда и по какой цене продавать долю, при каких обстоятельствах выходить из проекта. Партнер корпоративной практики Stonebridge Legal Дмитрий Позин отмечает, что на практике в договор вносят и более тонкие вещи: требования к бизнес-плану и отчетности, размер распределяемой прибыли, даже квалификационные требования к топ-менеджменту.

Старший юрист Asari Legal Данил Каримов обращает внимание, что подписывают такой договор обычно на подъеме, когда создают совместное предприятие или подключают нового инвестора, а стороны готовы договариваться. Подлинную проверку он проходит позже, в конфликте, когда нужно понять, сумеет ли сторона получить ожидаемый результат без содействия партнера. Тогда оказывается, что часть договоренностей право защищает плохо.

Набор средств защиты выглядит внушительно. Сторона получает обязательственные требования к партнеру, право оспорить решение собрания, принятое в обход договоренностей, и право оспорить сделку, совершенную с нарушением договора. В договор может войти и кредитор: по п. 9 ст. 67.2 ГК участники вправе обязаться осуществлять корпоративные права в его интересах.

Корпоративный договор — это, по сути, «частная конституция» партнеров. Он позволяет детально настроить, как участники голосуют, входят в бизнес и выходят из него, распределяют риски и экономику сделки, в частности через опционы, заверения и возмещение потерь.

Один из самых надежных эффектов договора — контроль за тем, кто остается в капитале. Старший юрист VERBA LEGAL Александр Колосков объясняет: если ограничения на сделки с долями внесены в ЕГРЮЛ или устав, постороннему покупателю суд вменит в обязанность с ними ознакомиться. Тогда сделку в обход договора можно оспорить, а нотариусы и регистраторы превращаются в фильтр, который не пропускает нарушение. Такой механизм особенно ценят кредиторы и миноритарии. Первые хотят удержать партнеров в бизнесе, вторые — не получить несогласованного соседа по капиталу. Старший юрист ALUMNI Partners Михаил Ерохин добавляет: для кредитора договор работает и как квазиобеспечение, позволяя контролировать решения, которые бьют по платежеспособности должника.

На этом сильная сторона заканчивается. Все перечисленное живет в обязательственном слое, а не в корпоративном: договор связывает партнеров как должника и кредитора, но не управляет компетенцией органов общества. Поэтому, когда партнер передумал, прямого способа заставить его проголосовать так, как он обещал, обычно нет.

Корень проблемы — в самой природе российского права, которое, как замечает старший советник Asari Legal Евгений Школун, куда лучше приспособлено к взысканию денег и передаче имущества, чем к принуждению участника к определенному корпоративному поведению. Если партнер не платит, суд взыщет долг; если не передает имущество — присудит передачу. Но голос на собрании к деньгам не сводится, а ущерб от неправильного голосования посчитать тяжело или невозможно.

Отсюда еще одна слабость: почти все средства защиты компенсаторные, то есть включаются уже после нарушения. Советник NEXTONS Ксения Михайлова отмечает, что наиболее востребованное — превентивное или немедленное принуждение, исполнение в натуре, — как раз и недоступно. А корпоративные решения часто имеют срок годности: сделку, назначение директора, смену структуры владения нужно провести вовремя. Промедление через суд обесценивает результат.

Там, где мы не можем разумно компенсировать нанесенный ущерб, превенция нарушения становится важнейшим принципом конструкции: не давать права явного или скрытого вето, делать опционы практически исполнимыми, максимизировать негативные финансовые последствия для нарушившей стороны.

Главный вопрос возникает, когда партнер уже проголосовал вопреки договору. Может ли суд считать его проголосовавшим так, как он обещал? Отвечает партнер АЛРУД Александр Клещев: как правило, нет. Российские суды не подменяют волеизъявление участника и не голосуют за него. Устойчивой практики ни исполнения таких обязательств в натуре, ни волезамещающих решений не сложилось, подчеркивает юрист. Михайлова объясняет логику ВС: замещающее решение отнимает у участников право на свободное волеизъявление, да и доказать, какие именно права нарушены непринятием нужного решения, бывает сложно.

Нам неизвестны судебные решения, в которых суд заменил своим решением голосование недобросовестного участника. При этом в некоторых решениях суды обязывают недобросовестного участника проголосовать в соответствии с корпоративным договором. Но даже эта практика крайне неоднородна

За этой осторожностью — нежелание суда вторгаться в корпоративное волеизъявление и занимать место самих партнеров. Школун приводит редкое исключение: давнее постановление АС Северо-Кавказского округа по делу № А53-3054/2013, где суд заменил волю участника и признал принятым решение о распределении дивидендов вопреки голосу «против» владельца привилегированных акций. Суд опирался на ст. 10 ГК о злоупотреблении правом, и это подчеркивает исключительность подхода, в общее правило он не превратился. Колосков добавляет, что отдельные преобразующие акты в корпоративных спорах встречаются — обычно в дивидендных делах, где мажоритарий годами блокирует выплаты, — но это точечные истории, а не сложившаяся линия.

Взамен суды предлагают более привычный инструментарий. Они активно применяют эстоппель — запрет противоречивого поведения, выведенный из принципа добросовестности. Школун уточняет границу: эстоппель защищает, но не понуждает. Суд скажет, что участник не вправе оспаривать решение, которое сам раньше поддерживал, но не объявит его проголосовавшим за только потому, что тот когда-то это обещал. Рогова описывает, как суды дозируют вмешательство. Если нарушение договора перевернуло исход голосования, решение готовы признать недействительным. Если же исход не изменился, дело чаще заканчивается денежной ответственностью, а результат собрания остается прежним.

Вектор пока не в пользу принуждения. Конституционный суд в Постановлении КС от 25.09.2025 № 31-П рассматривает невозможность волезамещающих решений как абсолютное ограничение. А поправки Минэка, которые позволили бы суду прямо признавать нарушителя проголосовавшим определенным образом, застряли в доработке (подробнее о новеллах мы рассказывали в материале «Реформа корпоративного договора: что нужно знать»).

Просвет Колосков видит в астренте. Суды уже штрафуют за каждый день неисполнения по другим корпоративным спорам, и тот же механизм со временем может подтолкнуть участника исполнить обязанность голосовать.

Там, где корпоративный слой бессилен, в дело вступает сделочный — и здесь, по словам юристов, все работает иначе. Клещев объясняет, на чем держится этот эффект.

Наиболее практичный инструмент — опцион в сочетании с безотзывной доверенностью. Согласие фиксируется заранее, и переход актива при должном структурировании происходит без необходимости повторного волеизъявления участника, нарушившего условия корпоративного договора.

Надежность опциона, добавляет юрист, в том, что результат не зависит от согласия нарушителя, а доказывать ущерб не требуется.

Техника зависит от типа актива. Каримов отмечает: российское право дает то, чего нет даже у части развитых юрисдикций, — переход доли или акций без содействия продавца. Для доли в ООО опцион реализуют через нотариальное удостоверение акцепта, и нотариус сам направляет документы в регистрирующий орган. С акциями он в переход не вовлечен, поэтому страховкой служит безотзывная доверенность по ст. 188.1 ГК. Ерохин уточняет тот же нюанс: опционные договоры на доли и любые опционы на акции исполнимы только при содействии продавца, а без доверенности автоматизм теряется.

Опцион юристы используют как обеспечение по корпоративному договору: в зависимости от тяжести нарушения в ход идут рыночные опционы, штрафной колл-опцион с выкупом доли по номиналу или с дисконтом, пут-опцион с принудительной продажей по завышенной цене. Каримов добавляет к этому условные сделки и обусловленное исполнение по статьям 157 и 327.1 ГК. При нарушении корпоративного договора добросовестная сторона получает дополнительные управленческие права, право выкупа или иной заранее согласованный защитный механизм. Наступление подобного юридического эффекта также может достигаться без содействия недобросовестного контрагента, заключает юрист.

Но полного автоматизма все же не выйдет. Ерохин предупреждает: если условия акцепта размыты и допускают разные трактовки, нотариус откажет в удостоверении — сочтет, что условие не наступило или что стороны спорят. Клещев добавляет, что при оценочных бизнес-условиях опцион тоже может застопориться: наступление триггера иногда приходится подтверждать, вплоть до правоподтверждающего решения суда. И сам опцион — мера крайняя. Позин напоминает, что его срабатывание обычно означает конец совместного предприятия, поэтому конструкцию приберегают для серьезных нарушений.

Что прописать, чтобы сработало

Раз прямого принуждения почти нет, исход решает текст договора. Юристы сходятся во мнении, что работают только те конструкции, которые написаны точно и под конкретное нарушение, а не выбраны по инерции.

Положительная практика защиты прав по корпоративным договорам существует, и ее объединяющим фактором является точная и однозначная формулировка условий. Суды крайне внимательно относятся к тексту корпоративного договора, и любые двусмысленности зачастую трактуются не в пользу истца.

Отсюда несколько практических рекомендаций.

Сделать сторонами договора всех участников. Без этого, напоминают Клещев и Колосков, недоступно ключевое средство — возможность оспорить решение собрания по п. 6 ст. 67.2 ГК.

Прописать точные триггеры опционов и порядок их подтверждения. Михайлова советует привязывать каждое условие к проверяемому документу, будь то выписка из реестра, со счета или аудиторское заключение.

У каждой обязанности должно быть свое последствие. Рогова раскладывает связку: за нарушение в голосовании эффективнее работают опционы и фиксированные санкции, за сделку в обход договора — возмещение потерь, за грубое нарушение — повышенная неустойка и непропорциональное распределение дивидендов.

Денежные санкции стоит конструировать так, чтобы суд их не уменьшил. Рогова советует прямо объяснять в тексте, почему стороны согласовали именно такой размер неустойки и какую функцию он несет — тогда снизить его труднее. Каримов добавляет, что почву подготовил сам подход судов: после разъяснений Пленума ВС снижение неустойки в предпринимательских спорах допускают лишь в исключительных случаях, по заявлению должника, а не по инициативе суда.

Но даже безупречно прописанное условие иногда не работает. Клещев напоминает дело «Яна Тормыш» (№ А65-3053/2019), в котором суд указал: устав не может бессрочно запирать участника без возврата инвестиций и то же касается условий корпоративного договора.

Опционы подводят при нечетких триггерах, заверения работают в основном на входе в капитал, возмещение потерь суд рискует переквалифицировать, а убытки упираются в доказывание. Например, так произошло в деле «Сберлизинга» (№ А40-101929/2022): даже когда стороны заранее зафиксировали размер потерь, суд может начать исследовать реально понесенную сумму и произвольную цифру не примет.

И ни одна санкция не гарантирует, что партнер поступит по-доброму.

В большинстве случаев сторона вряд ли сможет рассчитывать на добрую волю контрагента, хотя бы даже исходя из разных взглядов на расчет суммы потерь или убытков. Аналогичным образом стороны могут по-разному смотреть и на другие способы защиты права, например на отказ от договора или признание его недействительным.

Что остается стороне, когда партнер уперся, Колосков показывает на типовом примере. В нарушение условий договора сторона не проголосовала за распределение дивидендов — в таком случае заинтересованная сторона вправе потребовать возмещения убытков (которые крайне сложно доказать), потребовать уплаты штрафной неустойки (при наличии положений о неустойке в КД), потребовать реализации опциона (при наличии соответствующих опционов).

Вывод, к которому приходят юристы: инструменты корпоративного договора работают только в связке и ни один не заменяет прямого принуждения. Поэтому сильным договор делает не надежда на суд, а заранее встроенная экономика — нарушать оказывается дороже, чем исполнять.