Оспаривание сделок в банкротстве: актуальные позиции судов

Закон «О банкротстве» запрещает оспаривать сделки по п. 1 ст. 61.2 (неравноценное встречное исполнение) и ст. 61.3 (как сделки с предпочтением), если их совершили в ходе обычной хозяйственной деятельности банкрота. Сделку признают обычной, если она существенно не отличается от тех, что должник регулярно совершал ранее, а ее стоимость не превышает 1% от общей стоимости его активов.

Именно «обычность» сделки часто и пытаются доказать ответчики. В деле о банкротстве «Форт Констракшн» управляющий оспаривал покупку прав на товарный знак Fort Project за 11 млн руб. у отца гендиректора компании Александра Хазов (№ А40-111538/2021). Суды сочли сделку обычной, поскольку платежи не превышали 1% от чистых активов компании, а на момент ее заключения признаков неплатежеспособности не было. Верховный суд не согласился: должник перевел Хазову около 4,8 млн руб. в течение шести месяцев до возбуждения дела о банкротстве, уже имея долги. При этом стороны были аффилированы, а продавец не опроверг презумпцию осведомленности о неплатежеспособности должника. Следовательно, он недобросовестно принял исполнение в обход очередности и пропорциональности удовлетворения требований кредиторов.

Таким образом, даже формальное соответствие условиям п. 1 ст. 61.4 закона «О банкротстве» не позволяет признать сделку обычной, если получатель исполнения действовал недобросовестно. ВС фактически сформировал дополнительный субъективный фильтр: наряду с количественным критерием и объективной ординарностью сделки подлежит оценке добросовестность получателя исполнения, говорит советник К12 Амир Зербалиев. В этом случае аффилированность или заинтересованность получателя позволяют оценить, знал ли он о финансовом состоянии должника. Иной подход создавал бы риски обхода правил о недопустимости преимущественного удовлетворения требований кредиторов через серию формально незначительных платежей в пользу заинтересованных лиц.

Экономколлегия и раньше неоднократно на это указывала, например в делах о банкротстве «Брянскэнергосбыт» и «Мосфундаментстрой-6» (№ А09-1924/2013 и № А40-177466/2013), отмечает советник гендиректора УК «Помощь» Рустам Маметов. В то же время практику по таким требованиям сложно назвать однородной, поэтому очередное напоминание экономколлегии и даже включение определения по делу «Форт Констракшн» в тематический обзор ВС № 5/2026 говорит о желании высшей инстанции упорядочить соответствующий подход, полагает партнер, глава практики реструктуризации и банкротства «Регионсервис» Павел Кирсанов.

В деле о банкротстве «Аркс МТ» управляющий оспаривал переводы в пользу «Эдвансстрой» на 626,2 млн руб. за услуги по договору субподряда (дело № А40-161457/2021). По мнению заявителя, платежи в преддверии банкротства привели к предпочтительному погашению требований одного кредитора в ущерб другим. Первая инстанция признала недействительными платежи на 230 млн руб., совершенные в течение месяца до возбуждения дела о банкротстве. Апелляция и кассация частично отменили решение, посчитав переводы сальдированием встречных обязательств.

Верховный суд указал: суды ошибочно применили разъяснения из п. 16 обзора по делам о банкротстве за 2022 год. Они касаются операций, по форме похожих на зачет встречных требований, тогда как в этом споре на момент платежей у ответчика не было встречных неисполненных обязательств перед должником. Такой подход позволил бы вывести из-под действия ст. 61.3 закона «О банкротстве» любые платежи за ранее выполненные работы, нарушив принцип недопустимости преимущественного удовлетворения требований отдельных кредиторов.

ВС еще в 2018 году закрепил подход, который не признает сальдирование встречных обязательств сделкой с предпочтением (п. 19 Обзора судебной практики ВС № 2 от 2018 года). Должники и их аффилированные кредиторы, пользуясь этой позицией, часто пытались «подогнать» любой платеж под установление сальдо, отмечает Маметов. ВС снова пресек эти попытки и объяснил: платеж контрагенту может считаться сальдированием только в том случае, если взаимные неисполненные обязательства существовали на момент сделки. Если к этому моменту одна из сторон уже полностью исполнила свои обязательства, это не сальдирование, а ординарный платеж, который можно оспорить.

В некоторых случаях сторонам обособленных споров удавалось убедить суды в том, что простые платежи за выполненные работы обладают всеми признаками сальдирования. Поэтому ВС пришлось еще раз напомнить, что необходимо более тщательно оценивать оспариваемые платежи в каждом конкретном случае.

В этом деле оспариваемые действия в принципе нельзя было квалифицировать как сальдирование, поскольку должник прекращал свое денежное обязательство его исполнением (ст. 408 ГК), то есть совершением активных действий — уплатой средств кредитору, объясняет генеральный директор «ЮР-СТАТУС» Руслан Остроумов. В практике ВС зачастую признает сальдирование встречных обязательств, когда стороны согласовали в договоре порядок расчетов, которые допускают уменьшение денежного обязательства в случае отклонения контрагента от условий основного обязательства, как в делах № А40-99919/2017 и № А65-18636/2019, говорит Зербалиев.

Управляющий «Завода Трехсосенский» требовал признать недействительными платежи в пользу «М-Ком» на 339 млн руб. за поставку солода. Стороны ретроспективно повысили цену уже поставленного сырья с 20 до 35,7 руб. за 1 кг, хотя его стоимость на рынке не изменилась. При этом контролирующие обе компании лица уже знали о планах подать заявление о банкротстве. По мнению управляющего, стороны пытались искусственно увеличить задолженность должника перед «М-Ком» (дело № А55-31685/2019).

Первая инстанция установила аффилированность сторон: директор «М-Ком» Михаил Родионов был единственным участником должника. Несмотря на признаки неплатежеспособности банкрота, суд отказал в иске. АС Самарской области счел сделки частью обычной хозяйственной деятельности, а завышение цены недоказанным, поскольку даже после повышения она оставалась ниже рыночной. Суд также учел исследование «Грейнфорд-Агро» о подорожании солода, на которое ссылался поставщик. Апелляция согласилась с этим, но кассация направила спор на новое рассмотрение: суды не оценили доводы управляющего и не выяснили причины ретроспективного повышения цены. ВС отказал в пересмотре.

Зербалиев считает, что кассация обоснованно указала на недопустимость формального учета получения должником равноценного встречного предоставления. Суд указал: резкое увеличение цены, даже в пределах средних рыночных показателей, может указывать на игнорирование контролирующим лицом интересов кредиторов.

Ретроспективное изменение цены само по себе достаточно яркий маркер для отнесения операции к подозрительной. Судам необходимо было не просто сравнить цены на товар до и после их изменения, а требовалось разобраться в экономической логике операции. Установить, была ли цель причинить ущерб кредиторам, знал ли заинтересованный контрагент о финансовых трудностях должника, имелись ли объективные причины для корректировки цены.

По словам Кирсанова, сделки внутри группы всегда вызывают больше подозрений, но у сторон должна оставаться возможность доказать обоснованность операции. Но суды зачастую игнорируют доводы ответчиков и не учитывают рыночную ситуацию или технические нюансы производственного процесса, которые влияли на условия сделки, рассказывает эксперт.

В деле о банкротстве «Научно-Производственного комплекса Пеленгатор» управляющий оспаривал договор поставки оборудования стоимостью 35,7 млн руб. компании «Аэроэлектромаш» (дело № А56-52666/2024). Стороны в итоге исполнили обязательства путем зачета встречных требований, которые вытекали из договоров займа. Управляющий потребовал вернуть оборудование в конкурсную массу, поскольку его получило аффилированное лицо без должного встречного предоставления. Кроме того, ответчик получил другое имущество должника в счет компенсационного финансирования.

Две инстанции не усмотрели вреда кредиторам. Они учли, что в результате зачетов были погашены взаимные обязательства сторон и долги банкрота перед третьими лицами в сопоставимом размере. Наличие в КАД исков других кредиторов о взыскании задолженности с должника, по мнению судов, не доказывало осведомленность ответчика о его неплатежеспособности. АС Северо-Западного округа напомнил: когда контролирующее лицо без согласования с основными кредиторами пытается преодолеть имущественный кризис должника через компенсационное финансирование, то оно принимает на себя все связанные с этим риски. Управляющий же указывал, что стороны создали условия для погашения такого финансирования в ущерб независимым кредиторам. Нижестоящие суды не проверили этот довод, поэтому кассация направила спор на новое рассмотрение.

По словам Кирсанова, с 2024 года подход к таким сделкам начал меняться. Ранее возврат компенсационного финансирования обычно рассматривали как сделку с предпочтением, поскольку контролирующее лицо удовлетворяло свои требования раньше независимых кредиторов. Теперь суды чаще оценивают такие операции, включая зачет встречных требований, по п. 2 ст. 61.2 закона «О банкротстве» как потенциально причиняющие вред кредиторам.

Управляющий «СЭМ Инжиниринг» оспаривал договоры субаренды с «СЭМ» и переводы в пользу компании на сумму более 3,9 млн руб. Две инстанции отказали в иске, посчитав, что на момент сделок у должника не было признаков неплатежеспособности, а платежи совершались в рамках обычной хозяйственной деятельности при равноценном встречном исполнении (дело № А40-177363/2023). Управляющий возразил, что суды не учли установленную в другом обособленном споре неплатежеспособность должника в 2020–2021 годах. Кроме того, они неверно рассчитали долю платежей в активах должника и не учли наличие избыточных офисных помещений при небольшом числе сотрудников. АС Московского округа поддержал управляющего. Нижестоящие суды проигнорировали судебные акты по тому же делу о банкротстве, подтверждающие имущественный кризис должника. Кассация направила спор на новое рассмотрение, поскольку сама не вправе исследовать и оценивать доказательства.

По словам Кирсанова, с одной стороны, такой подход усиливает защиту кредиторов, но с другой — создает дополнительные риски. В частности, высказанная судом позиция может нарушать права лиц, которые были вовлечены в дело о банкротство значительно позже появления первых судебных актов, установивших наличие имущественного кризиса. В первых обособленных спорах ответчики часто ведут себя пассивно и не приводят доводы в обоснование заявленного момента возникновения кризиса. Если же спустя значительное время в деле появляется лицо, для которого установление этого факта имеет решающее значение, суд ссылается на то, что этот вопрос уже рассмотрен, отмечает юрист. 

Маметов добавляет, что согласно ст. 69 АПК преюдициальное значение (освобождение от повторного доказывания) имеют обстоятельства, которые суд исследовал и установил в судебном акте. Но в обособленных спорах могут участвовать разные лица и исследоваться разные доказательства. Поэтому установленный в одном споре факт имущественного кризиса не обязательно принимается в другом, особенно при новом составе участников или доказательств. При этом, как следует из решения кассации, суд не вправе игнорировать прежние выводы и обязан мотивировать отступление от них. У такого подхода есть и практическая польза, отмечает Маметов: часто для установления значимых обстоятельств дела привлекают экспертов или специалистов, а делать это каждый раз в отдельных обособленных спорах попросту нецелесообразно.

В числе актуальных подходов старший юрист «Стрижак и Партнеры» Евгений Иванников выделяет также необходимость соотнесения размера реституции с размером конкурсной массы и суммой реестра требований кредиторов. Он напоминает что еще в 2023 году Верховный суд указал, что реституцию нельзя применить на сумму выше размера реестра требований кредиторов (дело № А32-33769/2016). В дальнейшем эту позицию коллегия не раз воспроизвела, в том числе в деле о банкротстве Павла Дорофеева (№ А82-22452/2018). В нем ВС дополнительно отметил, что если гражданина не освободили от части долгов, то рассмотрение обособленного спора о признании сделки недействительной может продолжиться и после завершения процедуры реализации имущества банкрота. В таком случае реституция применяется только в пределах сохранившегося требования.

Нижестоящие суды тоже развивают эта позицию. Например, АС Московского округа в делах № А41-8973/2022 и № А41-42890/2020 указывал, что нужно учитывать достаточность конкурсной массы для погашения всех требований кредиторов. Если конкурсной массы достаточно, то суд может отказать в признании сделки недействительной по правилам ст. 61.7 закона «О банкротстве». 

Этот подход не лишен нюансов при практическом применении, отмечает Иванников. Например, изначально оценочная стоимость конкурсной массы может превышать сумму реестра требований кредиторов, но в ходе торгов имущество должника могут продать за значительно меньшую цену. К тому же к этому моменту могут возникнуть дополнительные текущие расходы, которые уменьшают конкурсную массу, объясняет эксперт. Кроме того, при расчете суммы требований кредиторов и размера реституции нужно учитывать и мораторные проценты, заключает он.