Банкротство граждан: как меняется практика и что это значит для кредиторов

За 2025 год кредиторам удалось вернуть лишь 5,1% требований в завершенных делах о банкротстве граждан — 33,51 из 662,68 млрд руб., следует из статистики Судебного департамента при Верховном суде. При этом число новых банкротств продолжает расти, хотя заметно медленнее.

Одновременно меняется результат самих процедур. За первое полугодие число случаев, когда суды отказали в списании долгов, выросло с 1876 до 5516, а утвержденных планов реструктуризации — с 1150 до 2790. При этом кредиторам по-прежнему почти нечего взыскивать: в 74% завершенных процедур они не получили ничего. Юристы связывают этот перелом не с улучшением платежной дисциплины, а с тем, что суды стали глубже оценивать обстоятельства возникновения долга и последующее поведение граждан.

Впрочем, замедление роста числа банкротств может оказаться временным. Из-за высокой закредитованности населения, проблем малого бизнеса, роста налоговой нагрузки и рекламы услуг по списанию долгов, может возникнуть новая волна банкротств, перечисляет Ирина Межуева, ведущий эксперт Центра по работе с проблемными активами Дополнительным фактором могут стать чрезвычайные происшествия, например атаки на склады маркетплейсов. Подробнее об этом рассказывали в материале «Юристы оценили риски массовых банкротств селлеров из-за атак на склады маркетплейсов».

Партнер «Стрижак и Партнеры» Виктория Лоскутова отмечает, что современный вектор развития потребительского банкротства — и на уровне законодателя, и в высших судебных инстанциях — смещается в сторону социальной реабилитации гражданина и ускорения процедур. Такой подход задан обзором судебной практики по делам о банкротстве граждан от 18.06.2025 и закреплен в сентябрьском определении Верховного суда № 301-ЭС21-23756(4) по делу Дорофеева: суды ориентируют на недопустимость чрезмерного или деструктивного давления со стороны кредиторов и оперативное завершение долговой проблемы.

Но у такого подхода есть и обратная сторона.

Гуманистический тренд порождает критичный дисбаланс прав, превращая банкротство из механизма справедливого распределения потерь в инструмент легального ухода от обязательств. Для кредиторов ключевой проблемой сегодня становится критически низкий процент удовлетворения требований, обусловленный не только объективной неплатежеспособностью граждан, но и дефицитом эффективных правовых механизмов пресечения злоупотреблений со стороны должников.

Меняется и подход к списанию долгов недобросовестных должников. Раньше даже доказанные злоупотребления не всегда мешали гражданину освободиться от обязательств. Суды исходили из того, что перечень долгов, которые нельзя списать, установлен законом, а допущенные нарушения не отменяют цели банкротства, рассказывает Межуева. Теперь суды внимательнее изучают, как возникли долги, почему гражданин перестал их выплачивать и как вел себя после этого. По словам Межуевой, важно учитывать интересы обеих сторон, особенно если должник сам намеренно создал условия, при которых не смог рассчитаться с кредиторами.

В качестве примера эксперт приводит августовское постановление АС Московского округа по делу № А40-71232/2024. В нем суд указал, что освобождение от обязательств — это не самоцель банкротства и оно должно применяться в исключительных случаях. Такой подход, как считает Межуева, может изменить практику списания долгов и усилить значение добросовестности должника.

Одна из самых спорных проблем в банкротстве граждан связана с единственным роскошным жильем должника. Уже более пяти лет кредиторы могут добиваться его продажи с предоставлением должнику более скромной квартиры, но единого подхода у судов до сих пор нет, говорит Межуева. В одних делах суды разрешают продавать объект, который лишь немного превышает социальные нормы, в других сохраняют за должником явно дорогое жилье, поскольку считают экономический эффект недостаточным.

Так, в деле № А56-99903/2022 Верховный суд не позволил должнику сохранить квартиру, поскольку тот заранее подарил долю в другом жилье и тем самым сам создал ситуацию с единственным объектом. Но в октябре экономколлегия, наоборот, защитила дарение доли в единственном жилье: кредиторы изначально не могли рассчитывать на погашение требований за счет этого имущества, поэтому сама сделка не причинила им ущерба (дело № А40-209616/2018).

Ситуацию осложняют и злоупотребления со стороны должников. Суды уже научились пресекать попытки сделать квартиру единственным жильем за счет предварительного избавления от другой недвижимости. Но, по наблюдениям Лоскутовой, появились более сложные схемы. Например, человек заранее переезжает в самую дорогую квартиру или намеренно делает другое жилье непригодным для проживания. Доказать злоупотребление в таких случаях непросто, а единообразной практики применения ст. 10 ГК («Пределы осуществления гражданских прав») пока нет.

Даже когда жилье признают роскошным, остается вопрос, насколько его продажа выгодна кредиторам. По словам Межуевой, суды используют разные оценочные данные, единой методики нет, а погашение 5–10% требований в отдельных делах признают недостаточным основанием для замещения жилья.

Расчет экономического эффекта от продажи замещающего жилья особенно нужен в ситуации, когда должник не имеет никакого иного имущества, кроме роскошного объекта недвижимости, в отношении которого он, однако, требует сохранения исполнительского иммунитета. Для кредитора такая ситуация означает выбор между получением «незначительного» удовлетворения своего требования или отсутствием удовлетворения в принципе, и суды преимущественно делают этот выбор за кредиторов.

Лоскутова выделяет еще две проблемы. Первая связана с сокрытием доходов. Должники могут формально переходить на неполную занятость или получать часть зарплаты неофициально, чтобы уменьшить сумму, доступную кредиторам. При этом оспорить соглашения с работодателем или взыскать скрытые доходы сложно (постановление АС Московского округа от 01.10.2026 по делу № А41-92676/2021 и 9-го ААС от 10.06.2025 по делу № А40-318612/2018).

Вторая проблема — зарубежные активы. Если должник уезжает за границу и скрывает там имущество, кредиторам становится значительно сложнее добиться взыскания. Российские банкротные процедуры не всегда признают в иностранных юрисдикциях, а найти активы, оформленные на номинальных владельцев или иностранные трасты, часто практически невозможно.

Банки же до сих пор беспокоят так называемые раздолжнители, несмотря на то что с 1 января ужесточили требования к рекламе услуг по списанию долгов. Такие компании предлагают гражданам списать долги через банкротство, хотя часть их клиентов еще может договориться с кредиторами о реструктуризации, кредитных каникулах или других мерах поддержки.

Проблема «раздолжнителей» дошла и до Верховного суда. В деле № А43-194/2023 гражданин за три дня оформил в нескольких банках кредиты на 1,36 млн руб., пока сведения о новых обязательствах не успели попасть в кредитную историю. ВС указал, что использование такой задержки для наращивания задолженности может свидетельствовать о злоупотреблении правом. Но одновременно суд допустил освобождение от долгов, если выяснится, что человека ввели в заблуждение посредники и он добросовестно раскрыл обстоятельства взаимодействия с ними. В таком случае кредитор вправе предъявить прямой иск о взыскании убытков с «раздолжнителя».

При этом заемщики далеко не всегда обращаются за помощью в банк. Согласно исследованию Сбербанка, 92% граждан с просроченной задолженностью знают о мерах поддержки, 31% интересуются их условиями, но лишь 5% действительно обращаются за помощью. В банке считают, что одна из причин такого разрыва — недоверие заемщиков к готовности кредиторов помочь. В то же время опыт ВТБ показывает, что даже после решения о банкротстве часть клиентов можно вернуть к выплате долгов. Так, 30% заемщиков, которые заявляют банку о намерении обанкротиться, в итоге выбирают реструктуризацию или другие меры поддержки. В ВТБ объясняют интерес к банкротству желанием разом решить финансовые проблемы без учета долгосрочных последствий процедуры.

Один из главных вопросов для судов: как отличить человека, который действительно не может платить по долгам, от того, кто изначально не собирался их возвращать. Основания для отказа в списании задолженности закреплены в ст. 213.28 закона «О банкротстве». Среди них — сокрытие имущества, предоставление ложных сведений и другие незаконные действия при возникновении или исполнении обязательств.

Верховный суд в обзоре практики по банкротству граждан привел несколько примеров недобросовестного поведения. В одном деле должник оформил несколько кредитов, не внес по ним ни одного платежа и уже через три месяца обратился с заявлением о банкротстве. В другом — человек, имевший возможность рассчитываться с кредиторами, вел роскошный образ жизни, уволился с высокооплачиваемой работы и не стал искать новую. Такие обстоятельства позволяют судам установить, что должник намеренно создал условия для списания обязательств.

Похожий спор рассмотрел ВС в 2026 году. Человек в один день взял кредиты в двух банках на общую сумму 4,6 млн руб., вскоре перестал их обслуживать и инициировал банкротство (дело № А18-3334/2023). Экономколлегия обратила внимание на обстоятельства получения кредитов и сокрытие информации от банков при оценке добросовестности должника.

При этом суды проверяют и поведение самих кредиторов, рассказывает юрист «Ялилов и партнеры» Камила Хасанова. Например, в одном из дел человек передал банку в залог автомобиль, скрыв его техническое состояние. После продажи машины кредитор получил значительно меньше ожидаемого. Но суд учел, что банк, как профессиональный участник, рынка должен был самостоятельно проверить залог, и распределил убытки между сторонами.

Небанковские кредиторы также вправе заявлять о недобросовестности должника, например доказывая, что рассрочка была оформлена без действительного намерения ее выплачивать. На это могут указывать короткий срок между оформлением рассрочки и подачей заявления о банкротстве, отсутствие достаточного дохода или существенной необходимости в приобретенном товаре. Аналогично можно доказывать, что должник не оплачивал аренду или коммунальные услуги, хотя имел такую возможность, и выводил деньги со счетов, чтобы создать видимость их отсутствия. Ключевая задача кредиторов — доказать присутствие прямых или косвенных признаков намеренного уклонения от погашения задолженности.

Особое значение, по словам Хасановой, имеет и п. 58 обзора ВС. Он допускает освобождение от отдельных обязательств, в том числе связанных с субсидиарной ответственностью и убытками, если в действиях человека не было прямого умысла. То есть даже в таких спорах суд должен оценивать конкретную форму вины, а не автоматически считать долг несписываемым.