Как цифровизация и искусственный интеллект меняют международный арбитраж

Международный арбитраж за последние годы уверенно перешел к электронному документообороту, и ведущие арбитражные институты в своих регламентах прямо закрепляют приоритет электронных коммуникаций. Например, Лондонский международный арбитражный суд (LCIA), согласно регламенту 2020 года, требует все ключевые документы подавать в электронном виде. Аналогичный подход у Международного центра по урегулированию инвестиционных споров (ICSID), где, в соответствии с обновленными правилами 2022 года, электронная подача документов стала нормой по умолчанию. Международный арбитражный суд при Международной торговой палате (ICC) также перешел на электронную подачу через платформу ICC Case Connect. Адвокат, советник практики разрешения споров Дякин, Горцунян и партнеры Евгений Воронин напоминает, что собственные системы электронного документооборота есть и у Сингапурского и Гонконгского международных арбитражных центров (SIAC и HKIAC), и у Арбитражного института Торговой палаты Стокгольма (SCC).

В августе Вторая рабочая группа Комиссии ООН по праву международной торговли приняла поправки к Типовому закону ЮНСИТРАЛ, которые затрагивают и электронный документооборот. Так, закрепили, что любое электронное сообщение считается полученным, если способ отправки позволяет зафиксировать передачу сообщения на электронный адрес, специально обозначенный для этих целей. Электронное сообщение считается полученным в день отправки, а уведомление об арбитраже в электронной форме считается полученным в день его поступления на электронный адрес адресата.

В итоге все письменные сообщения в рамках арбитражного разбирательства по умолчанию следует передавать по электронной почте или другим электронным каналам, которые обеспечивают фиксацию передачи. Бумага остается разве что для особых случаев, например когда того требует право места исполнения решения. С одной стороны, это удобно, позволяет сэкономить время и деньги, например, на командировки представителей. С другой — есть нерешенные вопросы, в частности, все еще нет международного регулирования.

Главная проблема ЭДО — это отсутствие единых технических стандартов. Регламенты дают арбитрам широкие полномочия по ведению процесса, но не говорят, какую платформу использовать для обмена документами, в каком формате подавать файлы, как работать с метаданными и конфиденциальными массивами данных. В итоге все приходится «изобретать заново» для каждого дела в самом начале процесса на уровне первого процессуального приказа.

Другое нововведение — это электронные арбитражные решения. Благодаря им снижаются финансовые и временные издержки на получение текста итогового решения, приведение его в исполнение и достижение искомого результата, указывает Роман Прокофьев, руководитель группы практики реструктуризации и банкротства ART DE LEX

При этом одной из ключевых проблем становится противоречие между новой реальностью и старыми нормами, обращает внимание партнер Artegra Дмитрий Лысенко. Например, в ст. IV Нью-Йоркской конвенции 1956 года закреплена обязанность заявителя представить «должным образом заверенное подлинное арбитражное решение или должным образом заверенную копию». Аналогичная норма есть в ст. 34 закона «Об арбитраже (третейском разбирательстве)». Но как понять в случае с электронным решением, будут ли его считать должным образом заверенным, — задается вопросом Лысенко.

Кроме этого, в некоторых юрисдикциях есть требование о предоставлении подписанного оригинала решения на бумажном носителе для признания и исполнения. Электронная форма должна обеспечивать аутентичность и целостность решения и одновременно соответствовать требованиям, которые могут предъявляться к решению при его признании и исполнении, поэтому печатные копии до сих пор востребованы, подчеркивает Воронин.

Еще есть риски мошенничества, добавляет Лысенко: за пределами страны, в которой вынесли электронное решение и подписали, в соответствии с действующими там стандартами, электронной подписью, сложно определить его достоверность. Эксперт отмечает, что единых международных стандартов удостоверения подлинности таких решений не существует. Но есть стандарты отдельных международных судов или организаций. Например, согласно регламенту LCIA 2020 года, арбитры могут подписать решение по частям из разных стран, а затем собрать все в единый документ. Правила ICSID 2022 года тоже разрешают электронную подпись решений, но только при согласии сторон и не во всех случаях.

Вторая рабочая группа Комиссии ООН по праву международной торговли, помимо ЭДО, уделила особое внимание поправкам, направленным на упрощение процесса признания и приведения в исполнение арбитражных решений в электронной форме. Изменения приняты в форме рекомендаций, согласно которым Нью-Йоркскую конвенцию следует толковать таким образом, что государственный суд не может отказать в признании и приведении в исполнение арбитражного решения по единственному основанию его электронной формы. В саму Нью-Йоркскую конвенцию коррективы не вносили, поскольку это потребовало бы согласия всех 170 государств, ратифицировавших ее. В Типовой закон ЮНСИТРАЛ внесли следующие положения.

Решение в электронной форме считается арбитражным решением.

Требование письменной формы арбитражного соглашения следует соблюдать при электронной коммуникации, если информация, которую содержит электронное сообщение, доступна для последующей ссылки на нее.

В случае прямого соглашения сторон или в отсутствие соглашения об ином считается, что стороны согласны на принятие арбитражного решения в электронной форме.

В признании и приведении в исполнение арбитражного решения в электронной форме не могут отказать лишь потому, что его приняли в электронной форме.

Логика этих нововведений очевидна, считает Лысенко: количество арбитражных решений в электронной форме будет увеличиваться с каждым годом, а формалистский подход может затормозить коммерческий оборот.

Проверка соответствия формы электронного решения национальному законодательству и его защита — это одно из направлений для развития современного документооборота в международных коммерческих спорах.

Рекомендация ЮНСИТРАЛ не означает, что каждый электронный документ теперь будут автоматически признавать и приводить в исполнение, предупреждает Бенджамин Уэллс, управляющий партнер BELGRAVIA LAW По словам эксперта, документ лишь подчеркивает важность подтверждения подлинности, окончательности и неизменности арбитражного решения, возможности достоверной идентификации арбитра или арбитражного суда, а также того, что стороны должным образом уведомлены о его вынесении.

Электронные решения наиболее предпочтительны в тех случаях, когда стороны выбирают четко определенное место арбитража, согласовывают соответствующие процессуальные нормы и используют электронные подписи. Кроме этого, стороны должны обеспечить контролирующие процедуры и заранее уточнить требования законодательства той страны, где будет проходить исполнение решения, рассуждает Уэллс.

В трансграничных делах наиболее безопасная модель — сочетание эффективности электронного оформления документов и решений с мерами по заверению или предоставлению бумажных копий. Это может быть уместно для юрисдикций, в которых предполагается исполнение решения.

Электронные доказательства — это цифровые данные, которые стороны используют, чтобы подтвердить или опровергнуть обстоятельства дела. Иначе говоря, это любая информация в электронном виде, которая помогает разрешить спор. К ней можно отнести электронные документы, в том числе и сканированные копии бумажных документов, переписку по электронной почте или в мессенджерах, цифровые фотографии, аудио- и видеозаписи, информацию о данных (дата создания, автор, изменения, размер файла, логи серверов, данные из CRM-систем).

Один из ключевых вопросов при работе с электронными доказательствами касается их подлинности. Технологии генерации искусственного интеллекта уже позволяют создавать документы и доказательства, которые не уступают по правдоподобности оригиналам. Показателен пример с делом Mendones v. Cushman & Wakefield, которое рассмотрел Высший суд штата Калифорния по округу Аламеда. Суд прекратил производство по делу, запретил повторно обращаться с иском и указал, что представленные истцами видеозаписи создали с помощью ИИ. Подделку выявили благодаря метаданным, согласно которым запись якобы сделали на iPhone 6, когда как показанные в ней возможности съемки появились только в моделях, начиная с iPhone 15.

Обнаружение подделки — это весьма дорогой инструмент, который может потребовать большого количества усилий, денег и времени. Поэтому цифровизация, с одной стороны, делает арбитраж более доступным — стороны экономят на перелетах благодаря онлайн-слушаниям и пользуются автоматизацией рутинных процессов. С другой стороны, кибербезопасность и проверка подлинности доказательств стоят очень дорого. Поэтому говорить, что цифровизация упрощает доступ к арбитражу, пока преждевременно.

Как отмечает Воронин, большое количество цифровой информации делает особенно важными инструменты поиска и анализа документов. Но использование автоматизированных систем для структурированного анализа большого количества документов не должно приводить к подмене юридической оценки техническим результатом. Необходимо понимать, как система пришла к определенному выводу и какие документы она могла пропустить, подчеркивает эксперт.

Онлайн-слушания стали нормой еще со времен пандемии. Трибуналы LCIA, ICSID, ICC, SIAC и HKIAC могут проводить слушания очно, по видеосвязи или в гибридном формате — это прямо закреплено в их регламентах. ICSID даже предоставляет собственную инфраструктуру для виртуальных слушаний со сквозным шифрованием, которое отвечает стандартам безопасности Всемирного банка, отмечает Воронин. По мнению эксперта, их очевидные преимущества — это снижение расходов, отсутствие необходимости личного присутствия и возможность привлекать свидетелей и экспертов из разных стран. Даже если все участники процесса находятся в разных местах, юридически дело рассматривают в месте, где находится арбитраж, и его решение считается принятым именно там.

Но и здесь есть свои проблемы. Например, во время онлайн-слушаний сложно оценить достоверность показаний свидетелей. По словам Лысенко, во время дачи показаний свидетель может получать подсказки от посторонних лиц, которые находятся вне поля зрения камеры, либо на него могут как-либо повлиять. Поэтому Правила IBA требуют включать в протокол устного слушания указания на то, что участники разбирательства приняли меры, чтобы обеспечить отсутствие недопустимого влияния на свидетеля, дающего показания устно. Но на практике шансы такого влияния сохраняются и не совсем понятно, как с ним бороться, подытоживает Лысенко.

Кроме этого, есть риски технических сбоев или несанкционированного доступа, отмечает Воронин. Конфиденциальность — краеугольный камень арбитража, и информация, которая через него проходит, обычно коммерчески чувствительна и секретна. При этом чем больше материалов арбитража переводят в цифровую среду, тем выше потенциальный ущерб от возможной утечки. Выбор платформы для хранения и обмена документами, место хранения данных, права доступа, резервное копирование и меры против кибератак становятся уже не техническим, а процессуальным вопросом, указывает Воронин. По его словам, особенно осторожно следует подходить к использованию публичных или недостаточно проверенных ИИ-сервисов.

Институты по-разному реагируют на новые вызовы. Например, регламент LCIA содержит специальную ст. 30A о защите персональных данных, правила ICSID обязывают решать вопросы кибербезопасности и конфиденциальности уже на первой процессуальной сессии, а ICC выпустила специальную памятку по кибербезопасности в арбитраже — ICC Cybersecurity Protocol. По словам Воронина, на старте дела трибунал должен вместе со сторонами решить, какие меры кибербезопасности принять и как обращаться с персональными данными участников. Но главная сложность в том, что арбитраж по природе трансграничен, а законы о данных — национальные. Европейский Общий регламент по защите данных (General Data Protection Regulation), российский закон «О персональных данных» и другие режимы предъявляют разные требования, и передача материалов дела через границы может наткнуться на требования о локализации, указывает эксперт.

Несколько лет назад использование ИИ в арбитраже обсуждали как будущий вопрос. Но сегодня практически невозможно представить международную арбитражную конференцию без отдельной дискуссии об ИИ, отмечает генеральный директор Российского арбитражного центра Валерия Сенаторова. При этом она говорит, что направление дискуссий смещается от вопроса «Можно ли использовать ИИ?» к гораздо более сложному: «Какие задачи допустимо ему передать без ущерба для процессуальных гарантий сторон?»

Так как использование ИИ становится практически повсеместным, то арбитражные институты разрабатывают свои решения. Например, Американская арбитражная ассоциация создала проект под названием AI Arbitrator. Несмотря на название, он не направлен на полную замену арбитра искусственным интеллектом. Система анализирует представленные материалы и формирует проект решения, после его проверяет человек и при необходимости вносит правки, а затем — формулирует окончательное решение. По словам Сенаторовой, по следам такого эксперимента закономерно появились дискуссии о том, смогут ли решения, подготовленные при таком существенном участии ИИ, исполняться по Нью-Йоркской конвенции. Ответ на него пока неочевиден, констатирует эксперт.

Не все способы использования ИИ создают одинаковые риски. Меньше всего вопросов вызывают технические задачи: расшифровка слушаний, перевод, систематизация документов, составление хронологии, обработка больших массивов информации. Но и здесь необходимо учитывать конфиденциальность и защиту данных, особенно если используются общедоступные системы, а материалы дела передаются за пределы защищенного контура. Гораздо сложнее с уверенностью сказать, можно ли передать ИИ анализ доказательств, позиций или поиск применимых правовых норм и практики.

При этом на практике уже есть случаи, когда использование арбитром ИИ стало причиной отмены арбитражного решения. Так, в апреле Высший суд Квебека отменил арбитражное решение по делу ARIHQ v. Santé Québec. В мотивировочной части решения арбитр сослался на несколько несуществующих источников. Вышестоящая инстанция пришла к выводу, что арбитр делегировал свои полномочия искусственному интеллекту и не проверил результат. При этом само использование ИИ или присутствие ошибочной ссылки в решении не должны приводить к его отмене, указал суд. Важен характер использования технологии и влияние нарушения на процедуру арбитража. Подобная проблема была и в американском деле LaPaglia v. Valve Corp, где заявитель при оспаривании решения указал, что арбитр передал ИИ функцию по разрешению спора.

Учитывая эти риски, арбитражные институты выпускают рекомендации по использованию искусственного интеллекта. За 2025 год подобные документы опубликовали:

Международный центр по разрешению споров Американской арбитражной ассоциации (American Arbitration Association — International Centre for Dispute Resolution) — Guidance on Arbitrators’ Use of AI Tools;

английский Королевский институт арбитров (Chartered Institute of Arbitrators) — Guideline on the Use of AI in Arbitration с приложением типового соглашения и процессуального приказа об использовании искусственного интеллекта.

Международный арбитражный суд (ICC) в 2025 году создал специальную рабочую группу — Task Force on Artificial Intelligence in Dispute Resolution. Ее задача — подготовить практические рекомендации для арбитров и сторон. Как отмечает Наталия Солдатенкова, старший юрист практики международных арбитражных и судебных споров ЕПАМ, отношение к использованию искусственного интеллекта в арбитраже сейчас лучше всего охарактеризовать формулой: «Если не можешь победить — возглавь».

Подход к использованию ИИ в подобных документах в целом одинаков: технологию можно использовать, но она не должна подменять человека при принятии решений.

Это в целом отражает своеобразный консенсус по вопросу использования ИИ в арбитраже: при условии проверки полученного результата и соблюдения требований конфиденциальности его можно применять как вспомогательный инструмент для юридических исследований, работы с доказательствами, поиска противоречий и ошибок, форматирования, корректировки формулировок и перевода. Но ему нельзя делегировать принятие решений или подменять им независимое суждение арбитра.

Как добавляет Марат Фаттахов, партнер VINDER, похожие рекомендации дает Центр арбитража и медиации Кремниевой долины (Silicon Valley Arbitration & Mediation Center) в документе Guidelines on the Use of Artificial Intelligence in Arbitration, выпущенном в апреле 2024 года. Он закрепляет, что стороны спора и их представители при использовании искусственного интеллекта должны верифицировать его выводы и несут ответственность за любые неточности, которые они не выявили и не исправили. Арбитры не вправе делегировать свои полномочия и должны самостоятельно оценивать факты и доказательства, а если ИИ не приводит источники, которые можно было бы проверить, арбитр должен исходить из того, что такие источники не существуют. Похожих правил придерживается и Венский международный арбитражный центр в документе VIAC Note on the Use of Artificial Intelligence in Arbitration Proceedings 2025 года.

Сейчас наметилась общемировая тенденция использования ИИ в международном арбитраже. Основной тренд заключается в автоматизации с его помощью рутинных, но трудоемких этапов арбитражного процесса. Но ключевая роль в принятии решений по существу спора должна оставаться за человеком: арбитрам запрещено делегировать принятие решений искусственному интеллекту, они должны использовать его разумно, предварительно сообщив об этом сторонам, и проверять все приводимые им ссылки.

Как отмечает Сенаторова, есть еще один аспект, который редко обсуждают применительно к использованию ИИ — тайна совещания арбитров. Эксперт подчеркивает, что после завершения разбирательства арбитр не вправе обсуждать с третьими лицами оценку доказательств, доводов сторон и возможный исход дела — арбитражное решение должно отражать его собственное убеждение. По мнению эксперта, аналогичное ограничение следует распространить и на внешние системы искусственного интеллекта. «Если арбитр передает такой системе материалы дела, предлагает оценить позиции сторон или сформулировать вывод по спорному вопросу, такое использование уже сложно воспринимать как исключительно техническую помощь», — рассуждает Сенаторова.