Инвестарбитраж как способ взыскать убытки из-за санкций: есть ли шанс на справедливую выплату

Инвесторы, чьи активы оказались заморожены из-за санкций, добиваются возмещения ущерба в рамках инвестиционного арбитража. Основанием для таких исков служат соглашения между странами о защите инвестиций.

В январе 2024 года сооснователь «Альфа-групп» Михаил Фридман инициировал первый инвестиционный арбитраж из-за конфискации его активов за рубежом. Принадлежащая бизнесмену люксембургская компания ABH Holdings инициировала разбирательство против Украины в Международном центре по разрешению инвестиционных споров (дело № ARB/24/1). Иск подан на основании соглашения между Бельгией, Люксембургом и Украиной от 1996 года. Истец требует взыскать с ответчика $1 млрд компенсации за незаконную экспроприацию Sense Bank (ранее — «Альфа-банк Украина»). В августе 2025-го процесс разделили на две стадии: сначала трибунал рассмотрит вопрос о юрисдикции и разрешит спор по существу, а затем в случае победы истца определит размер компенсации.

В августе 2024 года Фридман также начал разбирательство против Люксембурга на $16 млрд (дело № 2025-42). Иск связан с заморозкой активов бизнесмена в стране после введения против него санкций Евросоюза в 2022 году. Фридман выступал бенефициаром люксембургских компаний ABH Holdings, CTF Holdings, Alfa Asset Management (Europe), Alfa Capital Investments Holdings, Letterone Holdings и Letterone Investment Holdings. По мнению истца, заморозив эти активы, страна нарушила договор о защите инвестиций между Бельгией, Люксембургом и СССР от 1989 года. В иске Фридман ссылается на нарушение положений об экспроприации, о справедливом и равном обращении к инвесторам, о гарантии полной защиты и безопасности, а также о свободном выводе активов. Заявитель также указывает, что соглашение предусматривает выплату возмещения в случае экспроприации в размере реальной стоимости затронутых капиталовложений. Местом арбитража выбрали Гонконг.

В марте 2025-го Фридман подал еще один иск, но уже к Нидерландам (дело № 2026-30). Арбитраж инициировали на основании соглашения между Нидерландами и СССР от 1989 года. Местом арбитража в этот раз выбрали ОАЭ. Заявитель выступал против определения местом арбитража Швейцарии или Сингапура, поскольку эти юрисдикции соблюдают санкционный режим. В рамках иска бизнесмен требует возместить убытки из-за утраты возможности распоряжаться своими долями в Amsterdam Trade Bank, Veon, Holland & Barrett и X5 Retail Group, а также получать дивиденды. Истец требует компенсацию в размере рыночной стоимости инвестиций на дату введения санкций в феврале 2022 года. Окончательный размер убытков установят во время разбирательства, но сам заявитель оценивает их в сотни миллионов долларов.

Параллельно Фридман ведет разбирательство против Великобритании. Претензии могут быть связаны с заморозкой активов бизнесмена в стране после подпадания под санкции Соединенного Королевства в марте 2022-го.

Особая роль инвестиционного арбитража заключается в том, что сегодня это практически единственный форум, независимый от государств и межгосударственных союзов, где подсанкционные лица могут ставить вопрос о законности введенных ограничений с точки зрения общепризнанных стандартов международного права и добиваться выплаты компенсации.

К инвестиционному арбитражу, как к способу взыскать компенсацию за заблокированные активы, прибегает не только Фридман. Так, в январе иск подала Гульнара Керимова, дочь российского миллиардера Сулеймана Керимова. Ответчиком по нему выступает Швейцария, а претензии связаны с заморозкой инвестиций в недвижимость во Франции. Заявитель указывает, что из-за действий швейцарских властей с июня 2024 года она лишилась возможности распоряжаться своими активами. При этом сама она не находится под санкциями Швейцарии и Евросоюза. Керимова настаивает, что полностью контролирует инвестиции и не зависит от отца и брата, против которых швейцарское правительство ввело ограничения. 

Уведомление о международном арбитраже получила также Болгария. О подготовке иска сообщила швейцарская структура «Лукойла» — Litasco. В ноябре 2025 года власти Болгарии ввели на принадлежащих ей предприятиях внешнее управление. Кроме того, они прекратили договор аренды нефтяного терминала Росенец. Это, по оценке инвестора, привело к существенным убыткам и нарушило обязательства Болгарии по действующему двустороннему инвестдоговору России со Швейцарией и Договору об Энергетической хартии. 

Еще один спор инициировал основатель компании «Итера» Игорь Макаров против Канады. Разбирательство зарегистрировал Международный центр по разрешению инвестиционных споров, а требование основано на соглашении о поощрении и взаимной защите инвестиций между Канадой и Молдавией от 2018 года (дело № ARB/26/6). Макаров подпал под санкции Канады в апреле 2022 года. В результате его активы в нефтяной компании Spartan Delta на сумму около $150 млн оказались заморожены. В 2023 году бизнесмен отказался от российского паспорта и стал добиваться исключения из санкционного списка Канады, но снять ограничения через суд ему не удалось. 

Кроме этого, инвесторы инициируют разбирательства и против Бельгии из-за замороженных активов в депозитарии Euroclear. Состоятельные россияне направили как минимум девять уведомлений о предстоящих спорах на основании соглашения между СССР, Бельгией и Люксембургом о взаимном поощрении и взаимной защите капиталовложений от 1989 года.

Пока ни одно из указанных дел не разрешено, поэтому до конца неясно, насколько инвестиционный арбитраж эффективен в случае не прямой экспроприации, а заморозки активов из-за санкций. Перспективы исков российских сторон зависят от многих факторов. Прежде всего нужно установить, распространяется ли международный договор о защите инвестиций на конкретного инвестора и его актив, говорит управляющий партнер АБ «Гребельский и Партнеры» Александр Гребельский. В частности, признает ли соглашение спорную долю в компании или ценные бумаги в принципе капиталовложением и предусматривает ли защиту от незаконного изъятия либо необоснованного ограничения прав собственника. Истцу необходимо подтвердить, что на момент введения санкций он владел этим активом либо имел в отношении него охраняемый имущественный интерес, добавляет юрист.

В спорах о взыскании ущерба от санкций трибунал учитывает, помимо прочего, структуру собственности замороженного актива и степень контроля подсанкционного инвестора. Причем бремя доказывания отсутствия такого контроля часто ложится на самого истца. Арбитры также могут оценивать усилия инвестора по уменьшению убытков. Например, попытался ли он оспорить санкции или получить лицензию для разблокировки актива.

Помимо этого, сама по себе заморозка активов еще не означает нарушение двустороннего договора. В каждом отдельном случае истец должен доказать нарушение конкретного стандарта защиты инвестиций, прежде всего незаконную экспроприацию или несоразмерность введенных мер, объясняет Уэллс. Причем речь идет именно об изъятии собственности, хотя длительная, по факту бессрочная, заморозка лишает инвестора реального контроля, продолжает юрист. На вопрос, когда временная мера становится косвенной экспроприацией, арбитры должны будут ответить в разбирательстве Фридмана против Люксембурга.

В российской практике этот вопрос не раз ставился в делах против Euroclear, и суды последовательно приходили к выводу, что временную блокировку российских активов в ЕС нельзя рассматривать как экспроприацию, напоминает партнер ART DE LEX Артур Зурабян. Он предполагает, что суд мог сделать другие выводы по иску Центробанка к бельгийскому депозитарию на 18,2 трлн руб., но судебные акты по этому делу закрыты (дело № А40-345157/2025).

Кроме того, не решен и вопрос о подсудности подобных исков. Большинство применяемых сегодня двусторонних соглашений содержат положение о том, что в арбитраж могут передаваться споры о порядке выплаты компенсации за изъятие собственности, но не о том, имела ли место экспроприация как таковая, отмечает Гребельский. Так, ст. 5 договора между СССР, Бельгией и Люксембургом защищает инвесторов от экспроприации, а ст. 10 предусматривает передачу в арбитраж спора о размере и порядке взыскания ущерба. По словам эксперта, такие положения многие трибуналы трактуют как основание для непризнания собственной компетенции. 

Важно и то, подпадают ли санкции под предусмотренные двусторонним договором исключения, в частности связанные с интересами безопасности, продолжает Гребельский. Именно соображениями безопасности, скорее всего, будут обосновывать введенные ограничения страны-ответчики, считает Уэллс.

По словам юристов, практика по искам российских инвесторов о компенсациях еще не устоялась, разбирательства находятся на ранней стадии и многие документы по ним конфиденциальны, поэтому оценить их перспективы пока сложно. Зурабян считает, что шансы на успех выше, если место арбитража находится вне Евросоюза или Швейцарии: российские стороны как минимум могут рассчитывать на урегулирование требований на сколько-нибудь приемлемых для себя условиях.

Признать и исполнить решение арбитража в странах Евросоюза у российских сторон не получится из-за 18-го пакета санкций. Регламент Совета ЕС № 2025/1494 закрепляет, что признание или исполнение решений в рамках инвестиционных споров о санкциях европейские национальные регуляторы могут расценивать как нарушение публичного порядка ЕС. Кроме того, регламент позволяет странам союза требовать возмещения прямых и косвенных убытков, в том числе судебных издержек, которые возникли в рамках таких разбирательств.

Расширение односторонних дискриминационных мер только усиливает позиции международного арбитража в сфере защиты прав инвесторов. На этом фоне введенные 18-м пакетом санкций запреты вредят в первую очередь системе арбитража в ЕС, нежели самим инвесторам.

Санкционные нормы ЕС не имеют экстерриториального эффекта, поэтому в случае успеха в арбитраже инвестору доступно много юрисдикций за пределами Евросоюза, в которых можно обратить взыскание по решению трибунала, продолжает Зыков. По словам Зурабяна, инвесторы могут добиваться исполнения решения в странах, которые не признают приоритет 18-го пакета санкций над международными договорами о защите инвестиций. Это могут быть не только традиционно нейтральные юрисдикции, вроде ОАЭ или Турции, но и США с Великобританией, которые пока окончательно не сформировали позицию по этому вопросу, отмечает эксперт.

Международные соглашения о защите инвестиций имеют приоритет перед правовой системой любого государства. Эту позицию подтвердили и сами европейские госсуды в рамках инвестиционных арбитражей против России, в частности по делам ЮКОСа. Они признали, что подписание международного договора при отсутствии в нем прямого указания об обратном означает отказ от иммунитета государства при исполнении решения арбитража. Поэтому, когда ЕС отдает предпочтение санкционным мерам, которые основаны на подзаконных актах, это подрывает и саму его правовую систему, и доверие инвесторов. 

Сейчас инвесторам нужно разделять две задачи: выиграть арбитраж и получить реальную компенсацию по его итогам, отмечает юрист практики разрешения споров Asari LegalАлександр Пойченко. Стратегию исполнения решения необходимо продумывать еще до подачи иска, включая поиск потенциальных активов и выбор нейтральной юрисдикции. «Инвестиционный арбитраж в текущих условиях не потерял смысла, но стал более сложным и рискориентированным инструментом, особенно с учетом быстрого развития и ужесточения санкционной политики западных стран», — полагает эксперт. Это подтверждает и Гребельский.

Инвестиционный арбитраж остается юридически состоятельным и одним из ключевых международных механизмов защиты инвесторов, но рассматривать его как быстрый и гарантированный способ возврата средств нельзя. Такие процессы могут длиться годами и требуют значительных затрат, а в отдельных случаях есть риски предъявления требований уже со стороны ЕС о возмещении расходов и других убытков, связанных с разбирательством. 

В международной практике уже есть примеры, которые показывают, что у пострадавшего от санкций инвестора есть реальный путь к возмещению убытков. Так, в 2015 году власти Бахрейна ввели внешнее управление, а затем ликвидировали местный Future Bank — совместное предприятие с иранскими госбанками Bank Melli и Bank Saderat. Иранские инвесторы обратились в международный арбитраж на основании инвестсоглашения между Ираном и Бахрейном от 2002 года (дело № 2017-25). 

В ходе разбирательства Бахрейн ссылался на нарушение санкций и правил противодействия отмыванию денег со стороны Future Bank, рассказывает старший советник практики разрешения споров и санкций ELWI Дмитрий Баяндин, который участвовал в споре на стороне истцов. Трибунал отверг доводы ответчика и признал его действия незаконной экспроприацией: под видом регуляторного вмешательства инвесторов лишили вложений по политическим мотивам без должного публичного основания и компенсации. Арбитры разграничили санкции Совета Безопасности ООН против Ирана и ограничения США и Евросоюза. В той части, в которой последние выходили за рамки мер ООН, трибунал признал их незаконными. 

В 2021 году арбитраж присудил истцам €214 млн. Бахрейн пытался оспорить решение в судах Нидерландов со ссылкой на противоречие публичному порядку, но в апреле 2025 года суд в Гааге отклонил его требования. В открытом доступе нет информации о том, выплатил ли в итоге Бахрейн присужденную истцам компенсацию. 

Еще один пример — дело семьи иранского бизнесмена Мохаммада Реза Дайяни против Кореи (дело № 2022-12). В 2010 году иранская Entekhab Industrial вела переговоры о покупке корейской Daewoo Electronics. У продавцов, в числе которых была госкорпорация Korea Asset Management, возникли опасения относительно санкций США против Ирана, поэтому покупатель создал отдельную сингапурскую структуру и через нее внес депозит на $50 млн. Впоследствии продавцы расторгли сделку, а депозит не вернули. 

Семья иранского бизнесмена инициировала арбитраж на основании соглашения о защите инвестиций между Ираном и Кореей от 1998 года. Истцы утверждали, что формальные претензии корейской стороны к представленным покупателем документам использовали как предлог для выхода из сделки, а настоящей причиной были санкции. Арбитры с этим согласились: антииранские санкции действительно осложняли сделку, но корейская сторона знала об этих рисках, когда принимала депозит. В 2018 году трибунал признал нарушение стандарта справедливого и равноправного режима (FET) и присудил инвесторам около $68 млн с учетом процентов и расходов. В 2019 году Высокий суд Англии и Уэльса отклонил иск Кореи об отмене этого решения. Корейские издания писали, что в 2022 году правительство страны выплатило истцам основную часть присужденной суммы. Чтобы выплатить компенсацию, Корея получила специальную лицензию Управления по контролю за иностранными активами Минфина США. 

Опыт иранских инвесторов подтверждает, что санкционный контекст сам по себе не исключает возможность защиты нарушенных прав через инвестарбитраж. При этом убедительный иск строится не вокруг общего тезиса о несправедливости санкций, а вокруг конкретного нарушения государством международных обязательств перед инвестором.