Пределы автономии воли в арбитраже: о чем стороны не могут договориться

Автономия воли сторон в международном арбитраже — это принцип, благодаря которому арбитраж в целом существует. Связано это с тем, что компетенция третейского суда и арбитров возникает не на основании закона и подведомственности, как у государственных судов, а благодаря соглашению сторон. Они заключают арбитражное соглашение и передают в арбитраж свои споры. Это могут быть все или лишь какие-то конкретные разбирательства, как будущие, так и существующие конфликты, которые связаны с любым видом внешнеэкономических правоотношений сторон.

Помимо общего положения о том, что теперь споры должен рассматривать третейский суд, а не государственный, стороны отражают в арбитражном соглашении и другие правила, по которым будет разрешаться их спор. Они указывают конкретный арбитражный институт, который будет администрировать их разбирательство, или устанавливают правила создания арбитража ad hoc. Еще можно закрепить место проведения арбитража, применимое право, язык разбирательства, определить порядок формирования трибунала и требования к арбитрам, выбрать ускоренную или упрощенную процедуру вместо стандартной.

То есть свобода выбора у сторон в арбитраже довольно большая, но она не абсолютная, и этот принцип ограничивается публичным порядком разных юрисдикций, императивными нормами и регулированием в разных отраслях.

При этом публичный порядок каждая страна понимает по-разному. По мнению партнера практики международных споров и санкций BGP Litigation Сергея Морозова, это основной источник неопределенности. В итоге решение, исполнимое в одной юрисдикции, может быть неисполнимым в другой из-за местных особенностей. Например, в некоторых странах считается недопустимым присуждать способы правовой защиты сугубо карательного характера. Морозов приводит в пример дело, в котором Верховный суд Италии отказал в признании и исполнении американского решения, присуждающего «карательные» убытки (punitive damages) (Italian Supreme Court, decision of Jan. 19, 2007, No. 1183/2007). Часть стран также может считать определенные размеры присуждаемых процентов чрезмерными, в силу чего в исполнении решения могут отказать, как было в одном из дел Верховного суда Австрии (дело № 3Ob221/04b). Помимо этого, есть и базовые ограничения, которые нужно проверять для каждой страны.

Если спор арбитрабелен, это значит, что его можно передать на рассмотрение арбитражному центру. Если нет, то дело может рассматривать только государственный суд.

Обычно процессуальное законодательство четко перечисляет, какие споры нельзя передать в арбитраж. Например, ч. 2 ст. 33 АПК и ч. 2 ст. 22.1 ГПК устанавливают, что третейский суд не может разрешать споры из публичных правоотношений, дела о банкротстве, некоторые корпоративные споры и дела о защите интеллектуальных прав. По мнению старшего юриста Verba Legal Владимира Домашина, эти ограничения связаны с тем, что арбитраж — это механизм для разрешения частноправовых споров с соображениями публичных интересов и повышенным контролем за определенными сферами жизни. 

При этом в каждой стране правила об арбитрабельности споров будут разные. Партнер Denuo Андрей Панов приводит пример: в США трудовые споры и споры с потребителями обычно могут передавать в арбитраж, а в ЕС — по общему правилу — нет. В России трудовые споры, за исключением споров с участием профессиональных спортсменов, тоже неарбитрабельны.

Арбитрабельность определяет пределы возможного осуществления автономии воли в части передачи того или иного спора на рассмотрение третейского суда. Нужно понимать, что законодатель каждой страны сам отвечает на вопрос, в отношении каких категорий споров допускается третейское разбирательство, а в отношении каких — нет. Какого-то единого устоявшегося подхода в мире нет.

При этом большинство частноправовых споров из коммерческих правоотношений можно передать в арбитраж, а проблемы возникают в редких случаях, отмечают юристы. Но если стороны все же захотят передать третейскому суду дело, которое он не может рассматривать, то возможны следующие последствия:

арбитражный трибунал не будет рассматривать дело по существу и вынесет постановление о прекращении разбирательства;

арбитражное решение отменят по месту его вынесения или признания.

Это общие правила, которые установлены в ст. 36(1)(b)(i) Типового закона ЮНСИТРАЛ и ст. V(2)(a) Нью-Йоркской конвенции.

При разрешении вопроса о приведении в исполнение арбитражных решений суды могут довольно глубоко анализировать суть отношений сторон и отказывать в исполнении решения по неарбитрабельному спору, который на первый взгляд выглядит арбитрабельным.

В этом плане показательно дело № А64-906/2017, которое затем вошло в обзор практики Верховного суда от 26 декабря 2018 года. Так, третейский суд вынес решение в пользу Сбербанка и передал ему заложенное недвижимое имущество, которое было в публичной собственности. Банк обратился в госсуд для получения исполлиста. Все инстанции удовлетворили его требования, но Верховный суд отменил их акты и указал, что в этом деле приватизировали муниципальное имущество. А такие дела третейский суд рассматривать не может.

Подобная практика есть и в других странах. Панов напоминает о деле Eco Swiss v. Benetton, в котором арбитраж рассмотрел спор на основании лицензионного договора. Но решение потом отменил нидерландский суд, поскольку само соглашение нарушало антимонопольное регулирование Евросоюза. При этом судебная практика может меняться. Например, Верховный суд ФРГ изначально считал неарбитрабельными споры об оспаривании решений органов управления юридического лица, а в 2009 году установил условия, при которых такие споры могут передавать в арбитраж. «При этом на законодательном уровне в Германии этот вопрос не урегулирован», — отмечает Панов. 

Главная практическая проблема в этом случае — арбитрабельность спора зависит от нескольких правопорядков с разным регулированием, указывает партнер «Аиткулов и партнеры» Виктор Пархоменко. И понимания арбитрабельности только по российскому праву недостаточно для трансграничных отношений. По этой причине и для того, чтобы избежать отмены решения, юристы рекомендуют сторонам убедиться, что спор будет арбитрабилен как по праву места арбитража, так и по праву юрисдикций потенциального исполнения третейского решения.

Распространенная ошибка в трансграничных сделках — опираться только на российское регулирование и не учитывать, кем, когда и как на практике будет разрешаться вопрос об арбитрабельности. Сначала это происходит на стадии разбирательства, когда состав арбитража разрешает вопрос о собственной компетенции, потом — при отмене арбитражного решения, если сторона его оспаривает, — тогда арбитрабельность проверяет государственный суд по месту арбитража. Кроме этого, анализ арбитрабельности возможен и на этапе признания и приведения в исполнение арбитражного решения. Нью-Йоркская конвенция позволяет суду отказать в признании и исполнении, если спор не может быть предметом арбитража по праву соответствующего государства.

Дополнительно Пархоменко рекомендует оценить личный закон сторон арбитражного соглашения, так как состав арбитража и суды могут применить его при рассмотрении вопроса о том, есть ли какие-то ограничения, связанные со статусом стороны. Это актуально, например, для споров о защите прав потребителя и для дел с участием публично-правовых субъектов права. Также стоит проверить право, применимое к договору: оно не всегда совпадает с правом места арбитража, напоминает Пархоменко.

Кроме этого, обязательно нужно проанализировать сценарии спора из комплексных правоотношений, так как вопрос арбитрабельности регулярно возникает в разбирательствах, которые находятся на границе частных и публичных интересов или затрагивают обе категории. Это важно, так как разные аспекты спора могут быть подчинены разным режимам арбитрабельности, объясняет Пархоменко, а это влечет риски для признания и приведения в исполнение арбитражного решения.

Право места арбитража еще определяет, какие требования к процедуре обязательны. Например, ст. 10 закона «Об арбитраже (третейском разбирательстве)» устанавливает, что число арбитров обязательно должно быть нечетным, а ст. 11 этого же закона перечисляет требования к арбитрам по возрасту, образованию и иным критериям. Это значит, что если стороны решили в соглашении, что арбитра будет два и выбрали местом арбитража Россию, то решение такого трибунала будет неисполнимым. Дополнительно закон закрепляет, например, обязанность уведомлять другую сторону о разбирательстве и выносить арбитражное решение в письменном виде.

Местное право также устанавливает обязательные требования к равному обращению к сторонам и праву быть выслушанным, отмечает Морозов. Соглашение об их исключении недействительно. Один из примеров подобного нарушения — это асимметричные арбитражные оговорки, которые дают право обратиться в арбитраж только одной стороне по договору.

Поскольку арбитражное соглашение носит договорный характер, то, как и в любом договоре, в его тексте обязательно должны быть прописаны существенные условия. По мнению партнера практики Разрешения споров, руководителя практики Международного арбитража АЛРУД Дмитрия Купцова, единственное по-настоящему обязательное условие — это однозначно выраженная воля сторон передать конкретный круг споров в арбитраж, зафиксированная в письменной форме. Это значит, что формулировка должна быть четкой и недвусмысленной. Так, оговорку «Все споры по настоящему контракту могут быть переданы в третейский суд», скорее всего, признают недействительной, так как нет четкого императивного указания и остается возможность пойти решать спор в госсуд.

Фундамент арбитражной оговорки — это явно выраженная воля сторон на передачу спора в арбитраж. При ее составлении необходимо прямо указать конкретный арбитражный институт и применимый регламент. Один из способов избежать рисков признания оговорки неисполнимой — это инкорпорация в договор рекомендуемой арбитражными институтами стандартной формулировки арбитражного соглашения.

Помимо явно выраженной воли на арбитраж, в соглашении необходимо правильно указать арбитражный институт, который будет администрировать спор. Стороны в арбитражных соглашениях нередко указывают некорректное или искаженное наименование арбитражного центра, включают взаимоисключающие процессуальные условия либо передают спор в несуществующий или прекративший свою деятельность институт, перечисляет юрист практики разрешения споров Orion Дмитрий Портной.

Если из соглашения будет неясно, какой центр должен рассматривать спор, то затем госсуды могут отказать в признании и исполнении такого решения. Хретинин напоминает о деле № А40-176466/17, в котором Верховный суд поддержал нижестоящие суды, которые отказали в признании и приведении в исполнение решения арбитража при Международной торговой палате. Причиной стало то, что арбитражная оговорка отсылала только к правилам «арбитража Международной торговой палаты» без четкого названия арбитражного учреждения. ВС указал, что такое арбитражное соглашение не отвечает принципам определенности и исполнимости.

Чаще всего оговорку рушит неточное название арбитражного учреждения, упоминание арбитража и государственного суда в одном пункте и включение в нее неарбитрабельных споров. В России также нужно принимать во внимание регулирование в части требований к передаче определенных споров в арбитражные центры со статусом постоянно действующих арбитражных учреждений.

Кроме этого, в арбитражной оговорке важно подробно описать предмет спора. Ограниченный охват оговорки может привести к тому, что трибунал признает отсутствие компетенции на рассмотрение спора, либо государственный суд откажет в признании и исполнении, предупреждает Портной.

Еще юристы советуют в оговорке сразу предусмотреть применимое право. Дело в том, что действительность арбитражного соглашения проверяется по собственному праву, которое не всегда совпадает с правом договора и с правом места арбитража, объясняет Морозов. И если его прямо не указать, то арбитраж или государственные суды самостоятельно определят регулирование по правилам, предусмотренным арбитражным регламентом или законом места арбитража. «В результате к арбитражной оговорке может быть применимо право, отличающееся от права договора, что может стать для сторон неприятным сюрпризом», — уточняет Хретинин.

Помимо этого, нужно в целом проверить требования к арбитражному соглашению в месте арбитража и в стране, где решение планируют исполнять, так как местное регулирование может содержать специальные требования. Например, до недавнего времени некоторые турецкие суды считали, что иногда арбитражное соглашение между турецкой и иностранной компаниями обязательно должно быть составлено на турецком языке, отмечает Морозов. Нарушение этого правила влекло ничтожность соглашения.

Санкции рассматриваются как часть императивных норм и публичного порядка в европейской судебной практике, указывает советник Lansky, Ganzger, Goeth and Partner, LL.M., MCIArb Елена Бурова. Это значит, что такие нормы применяются судом в любом случае, вне зависимости от права, которое стороны выбрали в качестве применимого к договорным отношениям в силу принципа автономии воли, объясняет юрист. И если исполнение арбитражного решения будет противоречить введенным ограничениям, то его не будут исполнять.

Подобные случаи уже были в судебной практике. Так, 13 мая 2025 года Высший земельный суд Штутгарта в Германии отказал в признании и приведении в исполнение решения МКАС при ТПП РФ, сославшись на санкции Европейского союза. А в марте этого года Федеральный суд Швейцарии отказался исполнять решение Лондонского международного арбитражного суда на основании противоречия санкционному законодательству Швейцарии. Федеральный суд прямо отнес швейцарские санкции, в частности Ukraine Ordinance, к императивным нормам швейцарского права по смыслу ст. 18 Акта о международном частном праве, разъясняет Бурова.

Санкционное регулирование применяется независимо от права, которое стороны выбрали, из-за его специальной цели. Применительно к Ukraine Ordinance швейцарский суд указал, что такая специальная цель заключается в том, чтобы исполнить нормы международного права за счет суверенных мер в виде санкций и принудить субъекта международного права воздержаться от действий, противоречащих международному праву. Соответственно, даже когда право, применимое к договору в силу автономии воли сторон, допускает платеж — что было разрешено в арбитражном решении, — если императивные нормы места исполнения арбитражного решения говорят об обратном, арбитражное решение не получится исполнить в течение срока действия санкций.

Вопрос о том, арбитрабельны ли в целом споры по станционным регламентам, сейчас рассматривает Суд ЕС в рамках дела NV Reibel v. JSC VO Stankoimport (дело № С-802/24). В феврале Генеральный адвокат Суда ЕС Андреа Бионди представил заключение по этому вопросу, где отметил, что иски можно подавать в арбитражи ЕС в соответствии с арбитражной оговоркой, но их нельзя удовлетворять, если предмет требований подпадает под санкционный регламент. Арбитражные трибуналы должны содействовать исполнению регламента, в частности препятствовать обходу санкций, а госсуды стран ЕС — следить за тем, чтобы арбитражные решения соответствовали публичному порядку объединения.

Чтобы обеспечить реальное взыскание задолженности с контрагента, следует проверить толкование судами места арбитража и места исполнения норм о публичном порядке. Если в силу местных санкций суды отказывают в исполнении иностранных решений или отменяют решения, вынесенные на своей территории, следует выбрать место арбитража в более благоприятной юрисдикции и заняться поиском активов оппонента в другой стране.

Волю сторон ограничивают и российские контрсанкции. Так, ст. 248.1 АПК устанавливает исключительную компетенцию российских судов по спорам с участием подсанкционных лиц и в разбирательствах, которые возникли из-за санкций. Эта же норма применяется, если стороны согласовали арбитражную оговорку: при заключении договора контрагенты планировали судиться в зарубежном арбитражном центре, но спор в итоге рассматривает российский государственный суд. С ходатайством о переносе спора в Россию обращаются, как правило, российские стороны, но такая возможность есть и у иностранного контрагента. По данным портала «ПравоПрактика», с сентября 2025 года по сентябрь 2026-го государственные арбитражные суды РФ удовлетворили более 200 исков по ст. 248.1 АПК.

Стороны могут выбрать любого арбитра, который отвечает требованиям национального регулирования по месту арбитража. Но если сторона назначала одного и того же кандидата больше двух раз или один и тот же представитель либо юрфирма назначали одного арбитра больше трех раз в спорах за последние три года, то это относится к оранжевому списку Руководящих принципов Международной ассоциации юристов о конфликте интересов в международном арбитраже. Это значит, что арбитры должны раскрывать такую информацию при назначении. При этом презумпции небеспристрастности или автоматического отвода такие случаи не влекут, разъясняет партнер, руководитель практики Разрешение международных споров «Иванян и партнеры» Андрей Горленко. Но после раскрытия информации сторонам нужно будет изучить, насколько оправданны такие повторные назначения и не идет ли речь о попытке систематически вводить в состав трибуналов «своего» арбитра-партизана, уточняет адвокат, партнер Дякин, Горцунян и партнеры Вадим Вунукайнен.  

Повторные назначения одного арбитра сами по себе не становятся безусловным основанием для отвода. Ни один арбитражный регламент или инструмент «мягкого» права не устанавливает запрета на повторные назначения арбитра одной и той же стороной или ее представителем. Но уже после такого раскрытия возникает другой вопрос: создают ли эти обстоятельства объективно обоснованные сомнения в независимости или беспристрастности арбитра? Именно присутствие таких сомнений, а не сам факт повторного назначения может стать основанием для отвода.

Вунукайнен приводит в пример две ситуации. Если крупная международная фирма, которая ведет сотни арбитражных разбирательств, назначила одного арбитра три или четыре раза, причем назначения исходили от разных офисов и команд, само по себе это едва ли вызывает серьезные опасения. Но если одного и того же кандидата регулярно назначает небольшой бутик, который ведет ограниченное число дел, и нет очевидных профессиональных причин для такого выбора, то уже возникает основание внимательнее исследовать характер отношений между арбитром и назначающей его стороной или представителем.

При этом повторяющееся участие арбитра в спорах может стать проблемой не только при его назначении одной фирмой или стороной, но и при участии одного и того же эксперта в делах. Горленко приводит в пример дело Eiser v. Spain, где боковым арбитром был Станимир Александров, а экспертом выступала Brattle Group. Решение вынесли в пользу Eiser, но Испания подала заявление на отмену вынесенного решения из-за нераскрытых связей арбитра и эксперта. Комитет по аннулированию изучил длительные и частично пересекающиеся профессиональные связи арбитра с Brattle Group и ее экспертом Карлосом Лапуэртой. В ряде других дел Александров, выступая представителем стороны, работал с Лапуэртой как с экспертом той же стороны, причем эти разбирательства шли одновременно с рассмотрением Eiser v. Spain.

В итог комитет пришел к выводу, что арбитр должен был раскрыть прошлые и текущие профессиональные связи с экспертом и что объективный сторонний наблюдатель мог усмотреть в этих обстоятельствах признаки предвзятости. Особое значение имело то, что другие члены состава арбитража не знали об этих связях, а экспертное заключение Лапуэрты играло существенную роль в определении размера убытков. В результате решение по делу аннулировали.

В подобных ситуациях важно оценить общую картину: насколько назначения часты и сконцентрированы во времени, исходят ли они от одной стороны или одной юридической фирмы, есть ли параллельно рассматриваемые дела, насколько существенную часть практики арбитра составляют такие назначения и существуют ли иные профессиональные связи с участниками процесса. Настораживает обычно не сам факт повторных назначений или пересечений с другими участниками процесса, а их сочетание с другими обстоятельствами.