Спрос рождает предложение: кто виноват в коррупции и как меняется судебная практика

В 2025 году в России зарегистрировали свыше 43 000 преступлений коррупционной направленности. В первом квартале 2026 года получение и дача взятки, а также мелкое взяточничество составили почти 47% всех зарегистрированных коррупционных преступлений. Одновременно растут имущественные последствия таких дел. В 2025 году по искам прокуратуры государству передали имущество на 1,6 трлн руб., что втрое больше, чем годом ранее. За 2025 год и первую половину 2026 года объем изъятого имущества превысил 3 трлн руб.

На этом фоне главный федеральный инспектор по Татарстану Айрат Ахметшин предложил начать с базового вопроса: что именно законодательство понимает под коррупцией. По его словам, дать единое юридическое определение сейчас затруднительно. «Юридически это и невозможно, так как профильный федеральный закон о противодействии коррупции 2008 года фактически лишь перечисляет преступные формы такого поведения», — отметил спикер.

Ахметшин считает, что такой подход привел к смешению понятий коррупции и преступлений коррупционной направленности. Он предложил расширить законодательное определение коррупции и закрепить ее как социально-правовое явление, отдельно разграничить коррупцию и коррупционное правонарушение.

Замначальника управления раиса Татарстана по вопросам антикоррупционной политики Ильнур Ибрагимов рассказал о взаимодействии государства с предпринимателями. По его мнению, создавать отдельный механизм или специальную платформу, куда бизнес мог бы сообщать о коррупционных нарушениях, не требуется. «Мы все живем в современном мире, все у нас должно быть открыто. Я считаю, что предприниматель, который считает, что его права нарушены, должен открыто об этом рассказать и объяснить», — поделился своим видением Ибрагимов. Он добавил, что специальный порядок рассмотрения таких обращений может использоваться недобросовестными предпринимателями для обхода установленных процедур.

Павел Якушев, председатель первого судебного состава по рассмотрению гражданских дел в апелляционном порядке Владимирского областного суда посвятил свое выступление антикоррупционным искам. Он подробно остановился на тематическом обзоре Верховного суда от 01 июля № 14/26. Правилам обращения имущества в доход государства посвящены пункты 13–25 документа.

Отдельно Якушев остановился на п. 14 обзора. ВС указал, что последующая продажа или преобразование имущества, приобретенного на коррупционные доходы, не препятствует взысканию. Еще одна позиция касается стоимости спорного имущества. Якушев привел пример из п. 15 обзора, который ссылается на дело, где госслужащая указывала, что купила автомобиль за 500 000 руб., но судебная экспертиза определила его стоимость более чем в 7,5 млн руб. Доход семьи за три года составлял чуть больше 6 млн руб. По антикоррупционному иску в доход государства взыскали 7,9 млн руб.

В деле, указанном в п. 15 Обзора Верховного суда, взыскали не разницу между стоимостью подтвержденного дохода и стоимостью имущества — взыскивается вся стоимость имущества, приобретенного на коррупционные доходы.

ВС в обзоре также подтвердил возможность предъявлять требования не только к самому должностному лицу. Согласно п. 16 к ответственности могут привлекаться физические и юридические лица, которые участвовали в коррупционном правонарушении. В п. 17 приведен пример солидарного взыскания с чиновника и подконтрольных ему компаний при установленной аффилированности и согласованности их действий. При этом ответчик может подтверждать законное происхождение спорного имущества, напомнил Якушев позицию ВС. Судья обратил внимание, что для этого учитываются не только доходы, полученные непосредственно в проверяемый трехлетний период.

Евгений Метла, адвокат бюро Коблев и партнеры, предложил посмотреть на антикоррупционные иски через их правовую конструкцию. Он выделил три модели таких требований. Первая предполагает количественное сопоставление законных доходов лица и расходов на приобретение имущества за три предшествующих года. Метла связал эту конструкцию с п. 3.1 постановления Конституционного суда № 49-П.

Вторая модель описана в п. 3.2 того же постановления. Она применяется, когда приобретение имущества связывают с конкретным коррупционным деянием лица, занимавшего публично значимую должность. По словам Метлы, она вызывает больше сложностей на практике, поскольку необходимо установить связь между нарушением и приобретением имущества, а также определить круг возможных ответчиков.

Третья модель сочетает два предыдущих подхода. В одном иске прокуратура может обосновывать требования к одной части имущества несоответствием доходов и расходов, а к другой — связывать приобретение активов с конкретным коррупционным деянием. По словам адвоката, именно эта модель применяется все чаще в последнее время.

После этого Метла перешел к рискам, которые антикоррупционные иски создают для бизнеса. Еще на прошлогоднем КМЮФ он выделял три основных проблемы. Первый риск связан с отсутствием срока давности. Вместе с ним возникает и проблема доказывания, поскольку требования могут касаться событий многолетней давности. Ответчику в таких случаях приходится восстанавливать обстоятельства приобретения имущества и искать подтверждающие документы спустя много лет.

Второй риск Метла связал с неограниченностью предмета требований. Последующее преобразование имущества, его использование в предпринимательской деятельности или приобретение за счет него новых активов не исключают возможности взыскания. Третья проблема касается субъектного состава таких исков — в периметр такого иска могут попасть не только должностное лицо и его родственники, но и другие связанные с ними физические лица и компании. «За прошедший год все три риска получили подтверждение в практике ВС», — отметил Метла.

При этом Метла обратил внимание на положение постановления КС № 49-П, которое, по его словам, в тематическом обзоре ВС отдельно не отражено. В п. 6.2 Конституционный суд указал на необходимость защиты добросовестных участников оборота. В частности, в доход государства не должно обращаться коррупционное имущество, которое впоследствии приобрело лицо, не знавшее и не обязанное знать о его происхождении.

Адвокат предложил представить ситуацию, когда новый участник покупает долю в компании, вкладывает средства или получает опцион. Через несколько лет может выясниться, что он был доверенным лицом чиновника, в отношении которого предъявили антикоррупционный иск. В таком случае остальным участникам бизнеса придется подтверждать, что на момент сделки они не знали и не могли знать об этой связи.

В такой ситуации значение приобретает то, какие сведения компания получила и проверила именно на момент сделки, отметил адвокат. По его мнению, бизнесу необходимо заранее формировать комплаенс-досье. В такое досье могут войти сведения о структуре владения и конечных бенефициарах, происхождении средств, возможном конфликте интересов и связях с должностными лицами. Необходимо фиксировать и источники, по которым проводилась проверка.

Метла также предложил получить от нового участника письменную декларацию о наличии или отсутствии связей с должностными лицами. Значение такой декларации, по его словам, состоит в том числе в подтверждении того, что компания поставила этот вопрос до совершения сделки и получила на него ответ.

Разумность мер оценивается по меркам ваших возможностей. Эти возможности, конечно, меньше, чем у прокурора, но тем не менее все источники, использованные при проверке нового участника, должны быть указаны. Это не гарантирует того, что иск не будет предъявлен, это всего лишь одно из доказательств вашей добросовестности.

Метла отдельно остановился на сроках рассмотрения таких дел. По его словам, спорное имущество и источники средств могут исследоваться за десятилетия, в том числе начиная с 1990-х годов. Ответчику при этом приходится разыскивать документы и восстанавливать обстоятельства старых сделок уже после предъявления иска. При этом сами судебные процессы походят довольно быстро. В качестве примера Метла привел дело бывшего судьи Верховного суда Виктора Момотова. Останкинский райсуд Москвы начал рассматривать иск Генпрокуратуры по существу 8 октября 2025 года, а 14 октября удовлетворил его и обратил в доход государства имущество стоимостью более 9 млрд руб.

Алексей Петрянин, директор Нижегородского филиала Санкт-Петербургской академии Следственного комитета, посвятил выступление проблемам уголовного законодательства о коррупции. Одной из них он назвал понятие должностного лица. Петрянин обратил внимание, что подходы к нему различаются в разных отраслях законодательства, из-за чего на практике возникают коллизии.

Еще одна проблема связана с вымогательством взятки. Петрянин сослался на п. 18 постановления Пленума ВС от 9 июля 2013 года № 24. Вымогательством считается не только требование передать взятку под угрозой причинения вреда законным интересам лица, но и создание условий, при которых оно вынуждено передать ценности, чтобы предотвратить такие последствия.

Отдельно Петрянин остановился на обещании посредничества во взяточничестве. Само посредничество по ч. 1 ст. 291.1 УК наказывается лишением свободы на срок до четырех лет и относится к преступлениям средней тяжести. При этом за обещание или предложение посредничества по ч. 5 той же статьи предусмотрено до семи лет лишения свободы, а деяние относится к тяжким преступлениям.

В конце выступления он задал участникам сессии вопрос: «Как вы думаете, кто больше виноват — дающий или берущий?». Не получив ответа, он выразил мнение, что в таких отношениях действует принцип спроса и предложения.

Я полагаю, что в рамках коррупции работает один из главных законов макроэкономики: спрос рождает предложение. Поэтому подорвав спрос на коррупцию, мы фактически подорвем и предложение. Здесь нужно вырабатывать концепцию недопустимости коррупционного поведения не только со стороны должностных лиц, но и со стороны наших граждан.