За кем последнее слово: насколько окончательны арбитражные решения и как суды влияют на арбитраж

Советник ELWI Антон Смирнов, модератор сессии, начал обсуждение, отметив, что по общему правилу арбитражное решение должно быть окончательным. Но это не всегда так, и одна из причин — параллельные разбирательства. Советник ELWI Кирилл Шмотов привел пример. По его словам, одна из распространенных тактик, когда сторона не хочет идти в арбитраж, — это подача иска в госсуд со стороны акционера ответчика по арбитражному разбирательству. «Даже несмотря на то, что иск подается от имени этого ответчика и в его интересах, акционер не связан арбитражным соглашением, и российский суд может установить свою юрисдикцию для рассмотрения этого спора», — пояснил Шмотов. В результате одновременно идет два отдельных разбирательства, и, по опыту Смирнова, в таких случаях стороны не могут привести в исполнение арбитражное решение в России, поскольку государственный суд признает арбитражное соглашение недействительным.

После этого Дато Мэри Лим Тиам Суан, председатель Азиатского международного арбитражного центра и бывшая судья Федерального суда Малайзии, поделилась своим опытом судьи. Она напомнила, что арбитражная оговорка — это осознанный выбор сторон, а значит, они должны ее уважать.

Когда у сторон есть арбитражная оговорка и они закрывают на нее глаза, для меня, как для судьи, возникает вопрос: где эти стороны должны разрешать свои споры. Я думаю, что в таких случаях ответ всегда очень ясен, и у меня никогда не было сомнений в том, как следует толковать эти оговорки: стороны должны вернуться к арбитражному соглашению и придерживаться его.

По мнению д-ра Винга Со, барристера из Гонконга, такие тактики и требования, заявляемые акционером, не имеют реального значения для арбитража и не работают на практике. А независимый арбитр из ОАЭ Алек Эммерсон отметил, что у него никогда не было ситуации, когда акционер стороны подавал бы параллельный иск. «По моему опыту, стороны принимают окончательность арбитражных решений», — сказал Эммерсон. Но арбитр упомянул, что почти 30 лет назад арбитраж в ОАЭ рассматривался как некая исключительная форма разрешения споров и судебная система была довольно враждебно к нему настроена. Но когда страна стала участницей Нью-Йоркской конвенции, судей начали обучать, чтобы они понимали, что такое арбитраж, рассказал Эммерсон. «После этого стало гораздо меньше отводов арбитров и гораздо меньше заявлений об отмене решений», — добавил арбитр.

Партнер AllBright Law Offices д-р Миньли Тан описала ситуацию в материковом Китае. Она заявила, что в китайской практике арбитры или судьи иногда делают акцент на истинной сути дела. Это означает, что они будут оценивать, насколько справедлива и добросовестна конкретная сделка. «Это дает противоположной стороне возможность оспорить арбитражное решение», — сказала Тан. В то же время сделать это в Китае сложно. Суды нижестоящих инстанций не имеют полномочий выносить определение об отмене арбитражного решения, отметила юрист. Если суды получают такое заявление от стороны, то они должны передать его в вышестоящий суд. И только Верховный суд КНР имеет полномочия утверждать, что это недействительное арбитражное соглашение или что в исполнении должно быть отказано, пояснила Тан. Нижестоящие суды могут вынести постановление или решение, если они отказывают стороне в поданном заявлении об отмене арбитражного решения.

Со напомнил, что решение о своей компетенции и о том, кто должен рассматривать спор, принимает состав арбитража. И решение государственного суда об отказе передать спор трибуналу необязательное, добавил юрист. «Но если это решение известного лица или ведущего судьи в конкретной области, то юристам может быть сложнее аргументировать, почему судья неправ и почему нужно было принять совершенно другое решение», — добавил эксперт.

Шмотов рассказал о российской практике и напомнил о «законе Лугового» (статьи 248.1 и 248.2 АПК), который предоставляет российскому суду исключительную юрисдикцию по спорам с участием подсанкционных лиц. В итоге у российского суда есть, с одной стороны, арбитражное соглашение, которое обязательно и заключено между сторонами, а с другой стороны, положения местного процессуального законодательства, требующие рассмотрения спора в госсуде. Чтобы не следовать оговорке согласно арбитражному соглашению, российские суды заявляют, что из-за санкций недружественных государств российская сторона ущемлена в своих правах и у нее нет доступа к правосудию, пояснил Шмотов.

Российский суд при применении «закона Лугового» установит свою исключительную юрисдикцию для разрешения спора, который должен был рассматривать арбитраж. Но, как мы увидели после 2022 года, трибуналы начали игнорировать подобные решения российских судов и продолжают рассматривать споры. Так что даже при применении «закона Лугового» арбитраж может продолжаться и стороны могут даже получить окончательное и исполнимое решение.

В материковом Китае сторона, которая хочет оспорить действительность арбитражного соглашения, может сделать это в рамках арбитражного разбирательства или обратиться в госсуд, сказала Тан. Если одна сторона обратилась к арбитражному трибуналу, который принял решение относительного арбитражного соглашения, то такое решение окончательное и другая сторона не может оспорить его в местном суде. «Но если обе стороны оспаривают действительность арбитражного соглашения и одна из них обращается к составу арбитража, а другая сторона обращается в госсуд Китая и на тот момент трибунал еще не принял решение, тогда суд приостанавливает арбитражное разбирательство и принимает окончательное решение», — пояснила Тан.

Нужно тщательно подумать, какая позиция о действительности арбитражного соглашения и компетенции трибунала будет в месте арбитража и в месте исполнения решения. Это важно, так как арбитры также отвечают за то, чтобы решение было исполнимым.

Эммерсон также выразил мнение, что ответ состава арбитража на такое решение местного суда не передавать спор в арбитраж должен зависеть от места арбитража. Еще он согласился с тем, что арбитры обязаны пытаться вынести исполнимое решение. «Но есть одна очень сложная особенность арбитража, которая заключается в том, что мы не знаем позиций судов всех стран мира, где решение может быть приведено в исполнение, и мы не всегда знаем, где находятся активы», — отметил Эммерсон.

Затем Смирнов поднял другой вопрос: в какой степени арбитры должны следовать прецедентному праву и судебной практике места арбитража. Мэри Лим представила некоторые выдержки из недавнего арбитражного решения, в котором состав арбитража постановил, что правовой принцип stare decisis («стоять на решенном») применим только к судебным разбирательствам в госсудах, а не к арбитражу. В арбитраже нет аналогичного принципа в силу частного и конфиденциального характера разбирательства. Мэри Лим привела этот пример, потому что позже это решение было отменено госсудом Малайзии на том основании, что состав арбитража не следовал применимому праву места арбитража и не уважал его.

Шмотов сказал, что в России нет принципа stare decisis, поскольку это страна континентального права. Но есть обзоры практики Верховного суда РФ, которые обобщают практику нижестоящих судов. «Эти руководящие разъяснения содержат определенные уточнения, и хотя официально они не имеют силы закона, они рассматриваются нижестоящими судами как обязательные», — пояснил Шмотов. И если арбитраж идет в РФ и состав арбитража не следовал этим разъяснениям, государственный суд может заявить, что это нарушение публичного порядка, отметил юрист.

По словам Тан, похожая ситуация и в Китае. Она упомянула, что в стране идут споры о том, должен ли состав арбитража следовать толкованию, данному Верховным судом КНР или нет. Сторонники такого подхода утверждают, что это обеспечивает определенность для сторон и согласованность закона в рамках одной юрисдикции. Но с другой стороны, это лишь толкование судебного органа, а не законодательного органа, добавила Тан. А Эммерсон добавил, что решения не всегда согласуются друг с другом, и это характерно в том числе и для стран англосаксонской правовой семьи — ОАЭ и США.