На практике лицо может быть исключено из санкционного списка тремя путями.
Первый путь лежит через суд. Лицо обращается в Суд ЕС с иском об отмене по ст. 263 Договора о функционировании Евросоюза. Бывает, что суд признает необоснованным продление санкций, а Совет затем не сохраняет ограничения. Суд оценивает законность актов на момент их принятия, а Совет тем временем продлевает санкции по обновленным основаниям. Поэтому решение суда нередко становится для заявителя лишь победой на бумаге. Показательно дело Михаила Фридмана. В 2024 году Суд ЕС общей юрисдикции отменил акты о его включении за 2022 и 2023 годы, но на его санкционный статус это не повлияло, потому что последующие продления проводились уже по новым основаниям.
Иногда для выхода из списка требуется несколько побед в суде подряд. Так было в деле Майи Токаревой, дочери главы «Транснефти». В сентябре 2024 года суд отменил первоначальные акты о ее включении в список (дело № T-744/22), в феврале 2025 года отменил продления 2024 года (дело № T-269/24), однако совет продолжал сохранять ее в списке. В феврале 2026 года суд отменил и акты 2025 года (дело № T-693/25), впервые указав, что неисполнение ранее вынесенных решений суда само по себе нарушает ст. 266 ДФЕС. 14 марта, вслед за решением, Токарева была исключена из санкционного списка ЕС.
Второй путь связан с пересмотром по инициативе самого совета, когда лицо, например, умирает или перестает соответствовать критериям.
Третий путь начал формироваться совсем недавно. Отдельные государства при очередном продлении предлагают исключить конкретных лиц, и Совет ЕС в рамках общего компромисса соглашается. В марте 2025 года по инициативе Венгрии и Словакии из списка исключили Вячеслава Моше Кантора и Михаила Дегтярева. Примечательно, что Кантор до этого проиграл дело в Суде ЕС (№ T-748/22). Такая процедура основана на политических договоренностях и не регламентирована, но постепенно складывается в устойчивую практику.
Решение от 22 сентября вписывается в эту логику, но с важной особенностью. Люксембург настаивал на исключении лица, которое ведет против него инвестиционный арбитраж.
Решение инвестиционного трибунала само по себе не может отменить санкции. Трибунал решает другой вопрос: нарушило ли государство свои обязательства по двустороннему инвестиционному договору и какую компенсацию оно должно выплатить. Но для требований, заявленных в ответ на санкции, у него есть преимущества перед Судом ЕС.
Во-первых, трибунал применяет международное право, а не право Евросоюза. Государство по общему правилу не может ссылаться на свое внутреннее право, в том числе на обязательства в рамках ЕС, чтобы оправдать нарушение международного договора о защите капиталовложений.
Во-вторых, материальные стандарты защиты иностранных инвесторов дают широкий набор оснований для требований. Заморозка активов может квалифицироваться как косвенная экспроприация без выплаты компенсации. Кроме того, инвестор может ссылаться на нарушение справедливого и равного отношения, полной защиты и безопасности и гарантий свободного перевода платежей.
В-третьих, если место арбитража находится за пределами ЕС, риски для инвестора существенно снижаются. 18-й пакет санкций ЕС если и повлияет на процесс, то не целиком, а лишь на отдельные его аспекты. Итоговое решение в любом случае можно будет исполнить в отношении активов государства за пределами ЕС по Нью-Йоркской конвенции 1958 года. Более того, само появление в 18-м пакете положений, направленных против инвестиционных исков, и «закручивание гаек» в этой сфере можно расценивать как признание государствами-членами ответственности за введение санкций.
Инвестиционный арбитраж доступен не только Фридману, но и любому иностранному инвестору, чьи активы заморожены из-за санкций, если эти активы подпадают под защиту соответствующего инвестиционного соглашения. Поэтому начинать стоит с анализа структуры владения и того, где находятся активы. Требования можно предъявить сразу к нескольким государствам, если активы находятся в разных странах. Иностранные холдинговые компании группы, в свою очередь, открывают доступ к другим договорам и арбитражным институтам. Например, связанные с Фридманом люксембургские компании ABH Holdings и CTF Holdings ведут в МЦУИС споры против Украины.
Большинство договоров предусматривают период переговоров от трех до шести месяцев после уведомления о споре. Именно на этом этапе у сторон есть хорошие шансы урегулировать спор, не доводя дело до дорогостоящего процесса. В связи с этим нередко встает вопрос финансирования разбирательства. Финансирование третьими лицами позволяет вести процесс, не расходуя собственные средства или расходуя их минимально. Для фандеров такие дела интересны крупными суммами требований и соответствующим апсайдом, а еще тем, что ответчиком выступает платежеспособное государство.
Продление санкций на три года снижает число политических поводов для исключения. Срок для обжалования существующего решения в Суде ЕС составляет два месяца. Следующая возможность обжалования появится через три года. В долгосрочной перспективе значение инструментов, не привязанных к решениям по продлению санкций, и прежде всего инвестиционного арбитража, будет только расти.
