GR-специалисты и консультанты
В конце 1990-х годов, когда в России появился полноценный институт частной собственности, начал активно развиваться бизнес и его регулирование. Тогда же возникла потребность защищать интересы вокруг частных активов и появились первые специалисты по взаимодействию с государством (government relations, GR). Сначала GR занимались люди, у которых были определенные контакты. Они решали конкретные точечные вопросы благодаря своим знакомствам. Но юристы отмечают, что сегодня такая модель уже не работает: вопросы стали сложнее и многомернее, нужны уже не просто связи, а полноценное понимание бизнеса, нормативных требований, норм комплаенса и этики. Так сформировались профессиональные консалтинговые компании. GR-практика — это их основной или единственный вид деятельности и фирма предлагает свои услуги исключительно в этой сфере, рассказывает партнер Kesarev Виталий Жигулин.
Кроме специализированных компаний, GR занимается консалтинг в целом. Это могут быть фирмы по стратегическому, коммуникационному или юридическому консалтингу. Для них GR — это услуга, дополнительная к основному виду деятельности. При этом сейчас все чаще именно юристы берут на себя функции GR-специалистов. Дело в том, что за последние пять лет поменялась сама значимость права, а очень многие процессы происходят в условиях гибкой и динамично меняющейся правовой рамки, объясняет Жигулин.
На практике уже не получится формально подойти к решению сколько-нибудь значимой задачи — например, к оценке того или иного регуляторного риска или получения какого-либо регуляторного согласования — без учета большого количества различных аспектов, связанных, в частности, с геополитикой, которые в итоге влияют на результат. И конечно, юристы вынуждены погружаться в специфику GR, выбирая для решения стоящих перед бизнесом задач оптимальные способы.
При этом навыки GR имеют немногие, хотя спрос на них есть, а ценность компетенций GR очень высока, особенно в совокупности с набором традиционных услуг юридических фирм, отмечает партнер Б1 – Консалт Марина Белякова. По мнению директора по правовым вопросам, взаимодействию с государственными органами и комплаенс Lime Артема Подшибякина, юристам сегодня нужно отходить от идеи, что они занимаются только юридической работой и отвечают только за написанный ими текст. «Сегодня юрист отвечает за результат. И именно результат становится главным критерием эффективности», — говорит Подшибякин.
Чтобы добиться этого результата, нужно уметь убеждать людей, понимать их логику, ход мыслей и интересы, быть психологом, говорить по существу и не усложнят речь запутанными юридическими терминами. «Важно понимать: перед вами может быть неюрист. Зачастую это сотрудник экономического блока или человек с политической функцией», — объясняет Подшибякин. Поэтому нужно еще понимать экономику и уметь работать с цифрами, подкрепляя ими свои аргументы. А по мнению Жигулина, GR-специалист должен обладать двумя ключевыми навыками: честностью и компетентностью. Если человек не может комментировать те или иные вопросы и перекладывает ответственность, то это снижает доверие к нему и делает его участие во всем процессе бессмысленным, уверен юрист. А если потеряно доверие, то восстановить его очень сложно. «Для GR-специалиста это критично: он как сапер — ошибается один раз», — подчеркивает Жигулин.
Юридический консалтинг, развивая GR-направление, как правило, выбирает один из двух вариантов: привлекать специализированные компании под конкретные проекты или укреплять GR-компетенции изнутри. В первом случае юристы быстро получают дополнительную помощь, что полезно в сложной системной работе и неординарных и кризисных ситуациях, когда сроки сжаты, но нужно выйти за пределы привычных компетенций. Наращивая собственный потенциал, консультанты могут передавать кому-то из членов команды GR-функции или нанимать на работу бывших госслужащих.
При этом GR актуален консультантам не только при решении задач отдельных клиентов, например при получении разрешения на сделку. Бизнес обращается за услугами legal GR, если есть дискомфортное правовое регулирование, которое создает риски коррупционного, административного или уголовно-правового воздействия на добросовестных игроков рынка, перечисляет эксперт юридической компании Пепеляев Групп Сергей Таут. Кроме этого, GR может понадобиться, если формируются негативные тренды в правоприменении и есть необходимость в изменении отраслевого законодательства. Так, диалог с государством позволяет донести позицию целой отрасли. «Например, юристы Б1 активно участвовали в защите интересов бизнеса при разработке и дальнейшей донастройке законодательства о деофшоризации, в создании регулирования специальных административных районов и анализе вариантов дифференциации налогообложения нефтяной отрасли», — рассказывает Белякова.
Бизнес нанимает профессиональные GR-команды, так как у них больше экспертного опыта в реализации крупных GR-проектов, хорошая репутация в коммуникации с государственными органами, институтами защиты и бизнес-ассоциациями, указывает Таут. И основное — это компетенции.
Ключевое преимущество профильной GR-команды в уникальных многопрофильных экспертных знаниях, основанных на потенциале ведущих на рынке юридических практик, укомплектованных «звездами» первой величины. Именно за этим к ним и обращаются клиенты, который ценят свое время и хотят повысить эффективность и скорость решения чувствительной для них GR-задачи.
Единственный минус в работе с GR-консультантами — это бюджет. «Иногда он немаленький, поскольку амбициозный GR-проект — это работа большой профессиональной команды», — объясняет Таут.
Внутренние команды и топ-менеджмент
Крупный бизнес, который часто сталкивается с регуляторными рисками, тоже стремится развивать внутренние GR-компетенции. «Мы видим, как растет штат сотрудников в GR-командах в компаниях или создаются новые там, где раньше такого направления не было. Кадровый рынок в этой сфере стабилен», — рассказывает Жигулин. Такие направления есть, к примеру, у Х5, Ozon, Wildberries&Russ, «Циана» и HeadHunter.
GR-функция в рамках компании может работать как самостоятельный отдел, который будет в прямом подчинении у менеджмента компании, или как юридический департамент либо блок внешних коммуникаций. Кроме этого, бизнес может формировать направления по нормотворчеству. Это отдельное подразделение, которое, как правило, тесно сотрудничает с GR-департаментом. В таком формате работают, например, в X5 Group. «У нас есть довольно широко представленный GR-блок и выделенное направление по правовому сопровождению GR-функции — оно находится в составе legal-функции», — рассказывает руководитель направления «Поддержка нормотворчества» департамента правовой экспертизы X5 Group Ольга Мухаметкалиева.
Такая организационная модель появилась из-за того, что сфера работы GR стала расширяться. По словам Мухаметкалиевой, выстраивалась масштабная GR-деятельность и комплексный GR-менеджмент, которым требовалось полноценное и оперативное юридическое сопровождение. «В нашем направлении, в отличие от других подразделений в рамках legal-функции, достаточно сложно определить устойчивые SLA (service level agreement). Мы иногда работаем буквально в режиме „пять минут“, когда нужно быстро просмотреть документ, оценить риски и выдать заключение», — делится Мухаметкалиева.
Вместе с отдельным подразделением появилась необходимость и в юристах, которые занимаются только GR-проектами. Они выполняют две функции: экспертную и информационно-аналитическую. В первом случае это классическая работа юриста, которая включает подготовку правовых заключений, оценку рисков, анализ поступающих законопроектов, участие в разработке новых инициатив. А информационно-аналитическая функция направлена больше на анализ социально-экономической повестки, отслеживание тенденций, понимание логики регулятора, объясняет Мухаметкалиева.
Юрист-нормотворец — это не просто юрист, который смотрит на нормы. Он работает на стыке права, аналитики и политики. Это требует понимания не только юридической логики, но и общей государственной повестки. GR-специалист — это архитектор GR-кампании, а юрист-нормотворец — инженер, который гарантирует, что конструкция, предложенная архитектором, будет прочной и функциональной. Поэтому они работают в связке, как команда. Это единый контур, где каждый отвечает за свою часть, но общий результат достигается вместе.
Несмотря на значительное развитие и расширение внутренних GR-функций, реализация крупных проектов собственными силами все еще может быть затруднительной и малоэффективной для бизнеса, делится наблюдениями Таут. В таком случае привлекают аутсорс, который готовит решение под ключ. Но за клиентом остается общий контроль и возможность подключить административный ресурс при необходимости, рассказывает юрист.
Еще большу́ю роль в GR играют топ-менеджеры компаний. Государство должно понимать интересы стейкхолдеров, а они, в свою очередь, обязаны иметь хорошую репутацию и пользоваться доверием госорганов, говорит Белякова. Вся GR-работа со стороны топ-менеджмента ведется, как правило, непублично, и лишняя преждевременная огласка может только помешать.
Для GR важна постоянная непубличная работа в различных комитетах, департаментах и министерствах, а не интервью об этом. Можно рассказать о результатах совместной работы только тогда, когда это разрешает NDA и этот результат есть. Во время работы, до момента достижения результата, такая публичность действует во вред.
Ассоциации
Отдельный вид организаций, которые занимаются GR, — это бизнес-ассоциации. По словам Жигулина, в России уже сложилась многолетняя культура объединения компаний в ассоциации, союзы и коалиции, действующие для защиты коллективных интересов. Среди таких объединений, например, Российский союз промышленников и предпринимателей, «Опора России», «Деловая Россия», торгово-промышленные палаты, Американская торговая палата в России. Кроме этого, есть много отраслевых ассоциаций и даже нишевых площадок, которые состоят из пяти-шести игроков одного сегмента. Бизнесу выгодно взаимодействовать с государством в таком формате, потому что так доносится общее компромиссное мнение всех участников отрасли.
GR — это коллективное систематическое воздействие. Если вы не крупный бренд, не национальный чемпион, то ваш индивидуальный вес для государства невелик. Но когда вы объединяетесь — через профильные ассоциации, профессиональные объединения, коалиции — вес растет. Когда регулятор видит, что это позиция отрасли или значительной части компаний, отношение меняется.
Подобные объединения собирают аналитику, проводят исследования, формируют стратегические наработки, которые востребованы и государственными стейкхолдерами, уточняет Жигулин. Еще ассоциации активно участвуют в законотворческом процессе и в некоторых рутинных задачах показывают высокие результаты, в частности, и иностранные ассоциации после ухода крупных игроков, рассказывает Белякова. Но по мнению юриста, принципиальные вопросы решаются все же на более высоком уровне и с привлечением большего количества заинтересованных лиц.
Частные консультанты и бывшие госслужащие
Взаимодействием с государством могут заниматься не только компании с целыми командами, но и отдельные люди. Например, один из трендов — это приток в GR бывших государственных служащих. Это не профессиональные специалисты в GR, но у них есть прямые контакты с их бывшими коллегами, они знают, как все устроено изнутри, и понимают логику регулятора.
Таких людей привлекают как в консалтинге, так и в инхаусе. Для консультантов это возможность получить дополнительные компетенции. Но по наблюдениям Жигулина, эффективная интеграция выходцев из государственных органов в юридический консалтинг — это неординарная и зачастую сложно реализуемая задача. Дело в том, что госслужащий должен освоить две профессии: GR-специалиста и консультанта. В первой отрасли у них, как правило, нет профессионального опыта, а работа в консалтинге для госслужащего — это еще больший вызов.
Крупный бизнес может нанимать бывших чиновников довольно высокого уровня, например тех людей, кто занимал посты заместителей министров. Их основная задача — это управление рисками собственника или топ-менеджмента компании. «Но такой точечный „трабл-шутинг“, как правило, означает недостаточное внимание к системной стратегической работе, приоритет которой — упреждение рисков на длительном горизонте», — считает Жигулин.
