DD и согласование условий сделки
Развитие сферы интеллектуальной собственности становится одним из ключевых драйверов экономического роста и технологического развития страны. О приоритетности этой задачи в начале года заявил председатель Правительства Михаил Мишустин. Это подчеркнула в своем приветственном слове и генеральный секретарь ICC Russia Татьяна Монэгэн. Она отметила, что ИИ, цифровые активы и трансграничные данные одновременно создают новые возможности и новые риски, поэтому профессиональный диалог по этим вопросам критически важен.
Заместитель председателя ВЭБ.РФ и совета директоров фонда «Сколково» Игорь Дроздов отметил, что институт интеллектуальной собственности переживает одновременно сложный и переломный момент. Базовые принципы IP сложились еще в эпоху индустриальной революции, когда технологии менялись медленно, поэтому патенты выдавали на длительные сроки. Сейчас цикл обновления технологий резко ускорился, а в сфере ИИ эффективность языковых моделей может удваиваться за три месяца, что делает «патентный горизонт в годах» все менее осмысленным. Параллельно цифровая среда радикально упростила копирование и распространение объектов, усилив риски нарушений и поставив под вопрос традиционные способы контроля и правоприменения.
Дроздов рассказал, что ВЭБ.РФ вместе с партнерами прорабатывает участие в создании цифровой инфраструктуры защиты интеллектуальной собственности на базе уже существующих решений. В качестве примера он привел технологии типа блокчейн, которые позволяют фиксировать факты и момент создания объектов. Такие системы дают возможность депонировать код, конструкторскую документацию или другие материалы в защищенных цифровых ячейках и регулярно обновлять их, что особенно важно для программного обеспечения. Это не заменяет регистрацию в Роспатенте, но дает более надежную доказательственную базу, чем простое хранение файлов на компьютере.
На мой взгляд, наша задача, а также практикующих юристов, консультантов и инхаусов, способствовать тому, чтобы у ваших клиентов росла ценность цифровой собственности.
Игорь Дроздов, заместитель председателя ВЭБ.РФ и совета директоров фонда «Сколково»
О необходимости донастройки регулирования в сфере ИС говорил и заместитель руководителя Роспатента Виктор Калинин. Он согласился, что текущие нормы ГК во многом не соответствуют уровню технологического развития, особенно в части служебных произведений и служебных РИД, где многие положения носят бланкетный характер. Кроме того, Калинин отметил, что еще нужно сформировать целостную правовую рамку для оборота электронной (цифровой) собственности. Без такой системы будет сложно обеспечить устойчивое развитие цифровых платформ и механизмов работы с РИД. Отдельно он указал на проблемы регулирования НИОКР: закон фактически трактует их как обычный гражданско-правовой договор, не учитывая экономическую специфику, а налоговые стимулы работают слабо из-за неопределенности критериев результата.
Руководитель патентного офиса Сбера Борис Герасин рассказал, что работа с IP у них идет с самых ранних стадий разработки. У банка есть отдельная юридическая «дочка», через которую патентный офис обслуживает весь контур, а инженеров учат видеть патентный потенциал своих решений и фиксировать их во внутренних системах. Подход к патентованию эволюционировал от хаотичного к управляемому: каждую инициативу оценивают на патентоспособность и бизнес-эффективность, а финальное решение подтверждает руководитель крупного блока с учетом репутационных рисков.
Сбер не хранит патенты «в стол»: более 70% разработок должны встраиваться в реальные продукты, а IP используется как актив — для лицензирования и создания совместных проектов. Герасин также отметил, что банк регулярно сталкивается с патентными троллями, но чаще выигрывает за счет сильного портфеля и качественной экспертизы.
Патентные тролли серьезно сковывают работу и судебной, и патентной команды, потому что приходится глубоко погружаться в каждый спор и писать ответы. Самые удачные ситуации в этом случае те, по которым решения уже запатентованы.
Борис Герасин, руководитель патентного офиса Сбера
Руководитель патентного отдела «Яндекса» Андрей Иншаков рассказал как правильно патентовать IT-решения так, чтобы патенты выдавали, чтобы они выдерживали due diligence и могли устоять в спорах. В частности, он подробно объяснил, почему IT-решения выделяют в отдельную категорию. Современные цифровые продукты — это распределенные системы, где элементы находятся на разных устройствах и в разных юрисдикциях. Из-за этого часто трудно доказать нарушение: ни один участник системы не использует все признаки патента целиком. Чтобы снизить риски, в заявках нужно «разносить акторов» по независимым пунктам — отдельно для сервера, отдельно для пользовательского устройства.
Отдельно Иншаков остановился на вопросах принципиальной патентоспособности IT и ИИ-решений. По его словам, в этой сфере особенно часто встают проблемы технического характера изобретения и попадания под исключения из патентоспособности. Для ИИ добавляется еще одна сложность — разделение фаз: создание обучающей выборки, обучение модели и ее эксплуатация, которые могут выполнять разные лица.
Подходите к патентованию комплексно: подавайте сразу нескольких заявок, покрывающих разные аспекты вашего продукта. При этом не забывайте про промышленные образцы для интерфейсов, для внешнего вида устройств и полезные модели для железной части.
Андрей Иншаков, руководитель патентного отдела «Яндекса»
Про то, какие риски чаще всего выявляет юридический due diligence говорил юрист практики разрешения споров и интеллектуальной собственности ALUMNI Partners Дмитрий Луданин. По его словам, самая типовая проблема возникает, когда покупают одну компанию внутри группы, а ключевые технологии фактически «размазаны» по нескольким связанным юрлицам. Например платформа A2B для автоматических сообщений не могла нормально работать без патента, принадлежащего другой компании группы, не входившей в периметр сделки, а лицензия была нерыночной и отзываемой в любой момент. В таких спорах регулярно возникает ситуация, когда основной продукт принадлежит таргету, но дорабатывают его сотрудники другого юрлица без договоров. Это создает прямые риски для покупателя, которые нужно либо срочного задокументировать, либо получить специальные заверения в сделке. Он также отметил риски при разделении бизнеса на «европейский» и «российский» после 2022 года: цепочки лицензий могут рушиться из-за оговорок о смене контроля или неполной переработки софта.
Мы часто встречаемся с ситуациями при проверка IT компаний и их активов, когда не зарегистрированы названия программ, либо они зарегистрированы для других нерелевантных позиций. Понятно, что сначала все ориентируются на код служебной разработки и готовят большое количество документов о служебном характере, но необходимо не забывать и про средства индивидуализации. Это важная часть, которую также необходимо учитывать при проверке активов.
Дмитрий Луданин, юрист практики разрешения споров и интеллектуальной собственности ALUMNI Partners
Споры о технологиях
Когда что-то идет не так, вы не сразу оказывается в суде. Сначала следует длительная стадия гнева, потом отрицания, затем наконец-то доказательств и оценки реальных шансов. Это очень важная стадия, ведь прежде чем пойти в суд стоит принять взвешенное решение, а стоит ли туда вообще идти.
Елена Трусова, партнер, адвокат, практика разрешения споров и интеллектуальной собственности ALUMNI Partners
Директор департамента управления правовыми рисками МТС Анна Войцехович рассказала, как компания перестроила работу с интеллектуальной собственностью вокруг продукта, а не вокруг отдельных видов прав. Раньше IP делили на патенты, авторское право, ноу-хау и товарные знаки, теперь в центре — конкретный продукт (связь, ШПД, платежный стикер, Kion), а вокруг него собирают весь связанный IP: софт, технологии, бренды, дизайн, контент и патенты. Юристы подключаются на старте идеи и сопровождают продукт до его закрытия и инвентаризации прав.
МТС также изменила модель оценки рисков: вместо чисто юридического подхода их считают в деньгах, опираясь на судебную статистику и логику бизнеса. Менеджменту показывают конкретную цену риска, после чего он принимает решение. Перечень IP-рисков сократили с 18 до четырех базовых, оцениваемых по единым критериям. Крупные риски выносят на комитет по аудиту под руководством президента.
Риски можно посчитать заранее и в итоге не пойти судится, зная сколько это может стоить. При этом в оценку рисков в том числе стоит закладывать и иные расходы компании, если вдруг произойдут неприятности. Например, изменить название или поменять вывески.
Анна Войцехович, патентный поверенный, директор департамента управления правовыми рисками МТС
Тенденциями и сложившейся практикой в IP спорой поделились партнер, адвокат, практика разрешения споров и интеллектуальной собственности ALUMNI Partners Елена Трусова и советник, патентный поверенный ALUMNI Partners Антон Нефедьев. По статистике, число споров по интеллектуальным правам в 2025 году выросло на 48% к 2024-му, и эта динамика, по прогнозу Трусовой, сохранится из-за роста ценности технологических активов и пробелов в регулировании и практике.
Так, в одном споре о ПО для управления промышленными станками суду пришлось решать вопрос «части и целого»: программа состояла из верхнего пользовательского уровня и очень маленького нижнего уровня, прошитого в оборудование. Ответчик настаивал на сравнении системы целиком, истец — на сравнении отдельных модулей. Суд в итоге допустил модульный подход и отдельно указал, что компенсация должна быть соразмерна нарушению именно нижнего уровня, а не всей системы. Во другом банк спорил с компанией, основанной бывшими сотрудниками. Он пытался доказать, что весь продукт был служебным произведением, созданным еще во время работы ответчиков у него. Защите удалось показать, что ранний фрагмент кода использовали недолго и затем полностью заменили, а около 90% действующего ПО разработали позже как самостоятельные модули. Это позволило суду иначе оценить объем предполагаемого нарушения. В подобных спорах критично разбирать архитектуру продукта, а не смотреть на него как на «единый файл».
Тему патентного троллинга продолжил ведущий юрисконсульт «Яндекса» Глеб Любочко. Он рассказал о деле, в котором сначала заявитель пришел с расплывчатой идеей «кратно увеличить доходы такси» и слабой презентацией, получил отказ, затем оформил патент, который Роспатент аннулировал, а после этого потребовал 10 млн руб. убытков за «недобросовестные переговоры». В итоге компания доказала, что односторонние предложения не равны переговорам, и что на момент общения не было ни объекта, ни предмета будущей сделки, тогда как статья защищает лишь понесенные расходы, а не упущенную прибыль.
В другом кейсе истец пытался защитить «алгоритм» как ноу-хау, но «Яндекс» доказал, что аналогичные решения публично существуют, сам алгоритм не раскрывался, а режим конфиденциальности не был обеспечен. Еще в одном споре по товарному знаку компания выявила доказательства, созданные нейросетью, с помощью визуальных признаков и специальных детекторов. Вывод Любочко: риски возникают даже из простых коммуникаций, поэтому NDA нужно подписывать осторожно, а техническую картину разбирать еще до экспертизы.
Партнер Semenov & Pevzner Юлия Ярных разобрала риски служебных произведений. До 2008 года произведение считали служебным, если его создали в связи с работой или по заданию работодателя. После вступления в силу части IV ГК критерий сузили: служебным признают только то, что создано в пределах прямо установленных трудовых обязанностей. Это усилило требования к должностным инструкциям и фиксации функций работника.
Тем не менее даже при слабых формулировках в договоре работодатель может доказать служебный характер произведения. Ярных предложила ориентироваться на подход Верховного суда по служебным изобретениям и оценивать совокупность обстоятельств: были ли задания работодателя, входила ли разработка в сферу работы сотрудника, выполнялась ли она в рабочее время и на ресурсах компании (оборудование, доступы, команда, инфраструктура).
Основные аргументы, которые заявляют в суде или на досудебной стадии две. Первая — произведение не может быть признано служебным т.к. оно создано в свободное от работы время, и работодатель лишь предоставил мощную техническую базу. Вторая — что произведение было создано в соавторстве с лицами, которые не являются работниками работодателя. Такое дробление исключает возможность признать произведение служебным.
Юлия Ярных, партнер Semenov & Pevzner
В спорах о нарушении прав на ПО компьютерно-техническая экспертиза часто становится ключевым доказательством. По словам основателя «Лаборатории цифровых исследований» Олега Безика, суду важнее не юридическая риторика, а понятное объяснение того, как устроен код и как программы корректно сравнивать. Поэтому юристам приходится разбираться в базовых технических вещах — исходном коде, дистрибутивах, интерфейсах и причинах, по которым совпадения в коде могут быть неизбежными.
Безик рассказал, что эксперты обычно сопоставляют исходные коды, а при их отсутствии — интерфейсы и функциональность дистрибутивов. Чтобы снизить субъективность, он создал формализованную методику и автоматизировал ее в специальном инструменте: в него загружают два массива исходников, задают параметры сравнения, исключают технические элементы и получают измеримый результат — вплоть до процента совпадений по символам. Такой подход делает экспертизу воспроизводимой: другой специалист может повторить те же шаги и прийти к тем же выводам.
Стоит заранее продумывать, какие именно версии кода и дистрибутивы станут объектом исследования, максимально точно формулировать вопросы эксперту и до суда разговаривать с разработчиками, иначе экспертиза рискует пойти не в ту сторону и затянуть процесс.
Олег Безик, основатель «Лаборатории цифровых исследований»
Старший юрист АЛРУД Илья Ходаков напомнил о вступивших в силу в январе поправках в ГК: максимальный предел компенсации за нарушение исключительных прав увеличили с 5 до 10 млн руб., а для патентов минимальную планку установили на уровне 50 000 руб. Эксперт отметил, что изменения во многом следуют позициям Конституционного суда и дают судам больше гибкости — в том числе возможность переходить от кратной компенсации к твердой, снижать ее при множественных нарушениях и устанавливать специальные пределы для «безвиновной» ответственности.
Эксперт подробно разобрал, от чего на практике зависит размер компенсации. По его словам, суды смотрят на характер нарушения (объем продаж, длительность, роль нарушителя в цепочке производства и сбыта) и на поведение ответчика, в том числе процессуальное: уклонение от экспертизы или непредоставление материалов обычно играет против него. При расчете кратной компенсации важны сопоставимые лицензионные договоры или оценка стоимости права использования; при этом регистрация договора в Роспатенте полезна, но не является единственным допустимым доказательством. Ходаков также отметил, что компенсацию чаще считают по твердому размеру, а не строго по упущенной выгоде. При этом к такому способу защиты как возмещение убытков прибегают не часто.
Возмещение убытков как способ защиты используются редко — прежде всего из-за сложности доказывания причинно-следственной связи. Правообладателю недостаточно показать доход нарушителя: нужно убедить суд, что именно он получил бы эти деньги сам, например в тендерных спорах. В целом практика смещается к принципу соразмерности — суды смотрят на выручку, длительность нарушения, добросовестность поведения сторон и реальную экономическую ценность технологии, а не только на формальные нормы закона
Илья Ходаков, старший юрист АЛРУД
