Бурное развитие бизнеса, привлечение инвестиций и фокус на создание международных экономических центров в регионе неизбежно влияет и на развитие судебной инфраструктуры. Поэтому на Ближнем Востоке сформировалась многоуровневая система судов и арбитражных центров, которая подходит как для местного бизнеса, так и для международных компаний.
Государственные суды Ближнего Востока
В каждой стране региона есть своя судебная система, которая строится по стандартным правилам: суды первой инстанции, апелляция и кассация. В некоторых странах отдельно работают коммерческие суды, которые аналогичны российским арбитражным судам и рассматривают споры с участием компаний и предпринимателей. Такие учреждения есть в ОАЭ, Саудовской Аравии, Катаре и Бахрейне. А в октябре прошлого года в Омане начал работать Инвестиционно-торговый суд (Court of Investment and Commerce), юрисдикция которого также распространяется только на коммерческие и инвестиционные споры.
У разбирательств в госсудах Ближнего Востока есть свои особенности. Во-первых, судопроизводство ведется на арабском языке. Это законодательно закрепленное правило, которое распространяется и на процессуальные документы — их нужно обязательно перевести на арабский. А это существенно увеличивает судебные издержки еще до начала разбирательства, уточняет партнер практики международных споров и санкций BGP Litigation Сергей Морозов.
Другое ограничение выражается в том, что представлять интересы сторон в госсудах могут только местные адвокаты, у которых есть гражданство той или иной страны Ближнего Востока. Из-за этого нужно знать локальных юристов и работать с ними совместно. «Это повышает зависимость от местных консультантов, их знаний, порядочности и профессионализма, поскольку проконтролировать, что именно происходит в процессе, вы не можете. Если представить себе неприятную ситуацию, когда юристы совершат ошибку или пропустят какой-то срок, вы узнаете об этом только в том случае, если юристы вам честно об этом расскажут», — говорит партнер и руководитель практики международного арбитража и судебных разбирательств Denuo Андрей Панов.
Подписываясь под юрисдикцией любого иностранного вам суда, вы покупаете «кота в мешке»: вы никогда не узнаете заранее все особенности процедуры, ваши процессуальные возможности, что можно и что нельзя, что от вас может потребоваться. Даже если спросить у местных литигаторов, они все равно не смогут вам рассказать про все процессуальные особенности, потому что они не будут знать, что именно вам неочевидно в их судебных процессах.
Андрей Панов, партнер и руководитель практики международного арбитража и судебных разбирательств Denuo
Учитывая это, принимать юрисдикцию госсудов Ближнего Востока стоит в исключительных случаях. Например, по мнению Морозова, это актуально, если ответчик зарегистрирован в одной из стран Ближнего Востока или значительная часть его активов расположена в этом регионе. Еще это вариант для потенциально неарбитрабельного спора и для стороны, у которой нет достаточно средств для финансирования арбитражного разбирательства. Обращаться в госсуды можно и в том случае, если разбирательство там окажется быстрее и дешевле, а стороны уверены в нейтральности форума, добавляет партнер практики разрешения споров Дякин, Горцунян и Партнеры Ян Калиш.
По мнению партнера и руководителя практики разрешения споров UCL Сергея Левичева, государственные суды — это еще хороший вариант для стороны, которая выступает истцом в относительно простом споре. Дело в том, что у госсудов есть различные варианты принятия обеспечительных мер: арест активов, запреты на выезд, меры в отношении директоров и акционеров. Кроме этого, при разрешении спора в государственном суде исполнение решения будет происходить напрямую, без дополнительных стадий, напоминает юрист.
Островок общего права в океане гражданского права
Бывший главный судья Дубайского международного финансового центра (DIFC) Майкл Хван назвал суды Международных финансовых центров (МФЦ) региона «островком общего права в океане гражданского права». По общему правилу, в странах Ближнего Востока действует континентальная правовая система, но на территории таких центров установлено регулирование на основе английского права и работают суды со специальной юрисдикцией и судопроизводством на английском языке. Это, например, суды Дубайского международного финансового центра (DIFC), Глобального рынка Абу-Даби (ADGM) и Финансового центра Катара (QFC Civil and Commercial Court). Еще подобное учреждение есть с 2024 года в Бахрейне — Международный коммерческий суд (Bahrain International Commercial Court).
Эти институты создавали специально для разрешения споров с иностранными компаниями и инвесторами, поэтому и выбрали английское право: оно обеспечивает уровень доверия, сравнимый с судами Великобритании, США и ведущих европейских юрисдикций, объясняет Левичев. При этом такие суды входят в общую судебную систему соответствующих стран, их решения равны по силе решениям госсудов, но у них действуют свои процессуальные правила.
Одно из преимуществ таких судов — это прогнозируемость результата. Процессуальные правила судов DIFC и ADGM примерно на 90% совпадают с правилами судов Англии и Уэльса, там применяются те же правовые принципы, а субсидиарно — английское право. Судебная практика публикуется и доступна, что позволяет заранее оценивать перспективы спора.
Сергей Левичев, партнер и руководитель практики разрешения споров UCL
Еще это позволяет обеспечить нейтральность суда по отношению как к местным, так и к зарубежным сторонам, добавляет Калиш. Кроме того, в составы судов привлекают наиболее выдающихся юристов с международным бэкграундом, что повышает уверенность в компетентном разрешении наиболее сложных и значимых дел. А для российских сторон особенно важно формальное отсутствие санкционных ограничений со стороны стран Персидского залива: суды МФЦ не признают и не применяют санкционные режимы ЕС, США, Великобритании и других стран против РФ. Но несмотря на это, нужно быть готовым к повышенному комплаенсу со стороны банков, что влияет на оплату арбитражных сборов, юридических услуг и исполнение решения, обращает внимание Калиш.
Левичев указывает еще одно преимущество таких судов — это возможность привлекать международные юридические фирмы и не зависеть полностью от местных адвокатов. Кроме этого, у каждого суда в МФЦ есть свои особенности и положительные стороны.
DIFC и ADGM
DIFC — это один из основных центров для разрешения споров в регионе, что подтверждает и рост числа дел, и значительные суммы исков (больше $5 млрд в 2025 году). Особенность этой зоны в том, что стороны могут добровольно подчиниться юрисдикции местных судов путем письменного соглашения, даже не имея какой-либо связи с DIFC (opt-in). «Такой механизм позволяет, например, двум компаниям из России и Саудовской Аравии выбрать DIFC как нейтральный форум для разрешения спора, не регистрируя юридическое лицо в Дубае и не имея там активов», — разъясняет Калиш. Но нужно учитывать, что иногда использование такого механизма могут оспорить, а отсутствие какой-либо связи с юрисдикций может осложнить исполнение решения.
Еще суды DIFC дают возможность использовать так называемую транзитную юрисдикцию (conduit jurisdiction), то есть они могут признать иностранное решение, а затем его можно будет исполнить в госсудах Дубая. Калиш приводит пример: кредитор, имеющий решение английского суда, может «провести» его через DIFC и взыскать активы должника в ОАЭ, минуя сложности прямого исполнения иностранных решений в госсудах.
Дополнительно суды DIFC обладают развитым и гибким механизмом обеспечительных мер: они вправе выдавать приказы об аресте активов, о раскрытии информации, о запрете судебных действий и иные меры, включая экстренные распоряжения без вызова сторон.
Процедура ориентирована на стандарты общего права и отличается высокой скоростью рассмотрения, что делает DIFC одним из наиболее эффективных форумов для получения срочной судебной защиты. В Бахрейне и Катаре также доступен широкий круг обеспечительных мер, но там следует ожидать несколько более консервативного подхода в их применении.
Ян Калиш, партнер практики разрешения споров Дякин, Горцунян и Партнеры
С 2020 года в ADGM также можно использовать opt-in юрисдикцию, то есть через договор подчинить разрешение споров этому центру, но транзитная юрисдикция уже запрещена. «Соответственно, ADGM подходит прежде всего как основной форум для разрешения спора, но не как промежуточный механизм для исполнения решений третьих юрисдикций», — разъясняет Калиш. По его мнению, главная особенность этого центра в том, что тут автоматически применяются прецеденты английского права и само регулирование в актуальной редакции. В итоге стороны получают наибольшую степень правовой определенности.
Суды МФЦ в Катаре и Бахрейне
В суде МФЦ в Катаре не взимают судебные пошлины и тоже есть возможность использовать opt-in юрисдикцию. А в Бахрейне есть транснациональный апелляционный механизм: решения этого Международного коммерческого суда на английском языке можно обжаловаться в Международном комитете Международного коммерческого суда Сингапура (Singapore International Commercial Court).
Кроме этого, Бахрейн присоединился к Гаагской конвенции о соглашениях о выборе суда. Этот документ обеспечивает юридическую силу исключительных соглашений о выборе суда в гражданских и коммерческих делах. «Взаимное признание таких документов потенциально повышает перспективы исполнения решений Международного коммерческого суда Бахрейна в странах-участницах Конвенции», — разъясняет Калиш.
При выборе юрисдикции судов международных финансовых центров Ближнего Востока нужно учитывать, что стоимость разрешения споров будет довольно дорогой. Судебные пошлины в государственных судах ОАЭ ограничены (максимум около $11 000), тогда как в DIFC они могут быть значительно выше и рассчитываются пропорционально сумме иска, обращает внимание Левичев. Кроме этого, при исполнении решения, вынесенного такими институтами, нужно будет проходить процедуру признания и исполнения. Она упрощенная, уточняет юрист, но это дополнительный этап, на который придется потратить время.
Еще есть риск конфликта юрисдикций между судами МФЦ и госсудами. По словам Левичева, этот вопрос обычно возникает на стадии исполнения решения и, если не будет четкой связи спора с финансовым центром (например, активы в зоне DIFC, деятельности сторон в этой зоне, соответствующей договорной оговорки и т. п.), то юрисдикция может оказаться у государственных судов. В ОАЭ для разрешения таких вопросов действует специальный Трибунал (Conflict of Jurisdiction Tribunal), который определяет, какой из судов действительно обладает исключительной юрисдикцией по конкретному спору. «Поэтому при выборе подходящего форума очень важно анализировать не только удобство процесса, но и основы юрисдикции, чтобы избежать ситуации, когда дело передадут в менее предпочтительный суд или потребуется дополнительная процедура для подтверждения компетенции», — указывает Левичев.
Международные арбитражные институты
Арбитражная инфраструктура очень развита на Ближнем Востоке. В ОАЭ наиболее выделяется Дубайский международный арбитражный центр (DIAC) и арбитражный институт Абу-Даби — ArbitrateAD. Международные арбитражные центры есть и в других странах региона:
в Саудовской Аравии — Центр коммерческого арбитража (Saudi Center for Commercial Arbitration, SCCA);
в Бахрейне — Палата по разрешению споров (Bahrain Chamber for Dispute Resolution, BCDR);
в Катаре — Международный центр по урегулированию споров и арбитража (Qatar International Center for Conciliation and Arbitration, QICCA);
в Каире — Региональный центр международного коммерческого арбитража (Cairo Regional Centre for International Commercial Arbitration, CRCICA).
Но юристы единогласны в том, что арбитражным центром региона сегодня является Дубай и DIAC. Согласно исследованию Лондонского университета королевы Марии и юрфирмы White&Case, Дубай входит в пятерку предпочтительных мест арбитража для сторон из Африки и Ближнего востока. А DIAC выбирают в 23% случаев, что ставит этот центр на четвертое место среди остальных мировых институтов (ICC, LCIA, SIAC). При этом другие арбитражные институты региона респонденты исследования не указали. Кроме этого, Global Arbitration Review (GAR) включил DIAC в десятку лучших учреждений мира по количеству рассматриваемых дел и совокупной стоимости споров в отчете за 2024 год.
Востребованность Дубая и DIAC объясняется тем, что в этом эмирате высокая концентрация международного бизнеса, хорошо развитая судебная и арбитражная инфраструктура, законодательство об арбитраже и регламент центра прогрессивны, а в госсудах стабильная положительная практика по признанию и исполнению арбитражных решений. Для отечественных сторон важную роль еще играет нейтральность этой юрисдикции и нацеленность на работу с россиянами.
Для российской стороны главные преимущества DIAC — это нейтральность форума, который не затронут санкциями, и растущее стремление к взаимодействию с российскими лицами. В годовом отчете по итогам 2024 года центр заявил, что ставит своей целью расширение присутствия в России, а уже в конце 2025 года заключил меморандум о взаимопонимании с Российской арбитражной ассоциацией в целях развития международного арбитража и получил статус постоянно действующего арбитражного учреждения в РФ.
Сергей Морозов, партнер практики международных споров и санкций BGP Litigation
Заинтересованность DIAC в работе с российскими пользователя очень важна, отмечает Панов. Так как стороны из РФ сталкиваются со многими проблемами (сложности с платежами, усиленный комплаенс, дополнительные требования к независимости и беспристрастности арбитров и т. д.), то арбитражный институт должен не просто их понимать, но и быть готовым тратить время и силы на обслуживание этой специфики. «Например, центр должен работать совместно со стороной, чтобы помочь ей оплатить арбитражные сборы или пройти комплаенс платежей в банках. DIAC очевидно готов работать в этом направлении. Например, я знаю, что сейчас они планируют нанять русскоязычных сотрудников в секретариат», — рассказывает Панов.
Несмотря на все достоинства Дубая и DIAC, некоторые стороны с осторожностью продолжают относиться к этой юрисдикции и арбитражному центру, добавляет Калиш, выбирая Сингапурский международный арбитражный центр (SIAC) или Гонконгский арбитражный центр (HKIAC). Это может быть связано с тем, что несколько лет назад у DIAC были проблемы с администрированием споров и сильные задержки во всем процессе. Но по словам Панова, эти проблемы если не решились окончательно, то практически сошли на нет.
Еще могут быть трудности с исполнением арбитражной оговорки DIFC-LCIA в договорах, заключенных до 2021 года, отмечает Морозов. Дело в том, что в ходе реформы 2021–2022 годов совместный проект двух арбитражных институтов упразднили, и вместо него появился DIAC. Но вопрос исполнения оговорок о разрешении споров в DIFC-LCIA при фактическом отсутствии этого института оставался открытым. Но и его уже решили: арбитражная оговорка DIFC-LCIA является действительной и исполнимой, а DIAC обладает компетенцией на рассмотрение спора как правопреемник DIFC-LCIA. Это установлено в делах Narciso v Nash (дело № ARB 009/2024) и Vaned Engineering GmbH v Reem Hospital (дело № 1046-2023), перечисляет Морозов.
Другие арбитражные центры тоже постепенно становятся более востребованными в регионе, и конкуренция растет, указывает партнер, практика международных арбитражных и судебных споров Адвокатское Бюро ЕПАМ Владимир Таланов. По его словам, юрисдикции региона активно инвестируют в развитие арбитражной инфраструктуры, а центры вне ОАЭ обновляют правила и проводят институциональные реформы. По мнению юристов, стоит обратить внимание на следующие арбитражные институты:
Центр коммерческого арбитража в Саудовской Аравии (SCCA): наиболее динамично развивающийся центр с регламентом 2023 года. Есть возможность назначить чрезвычайного арбитра и получить обеспечительные меры еще до начала арбитража, но пока недостаточно практики по исполнению решений этого центра. И в сравнении с DIAC этот центр проигрывает по качеству администрирования, делится опытом Левичев.
Региональный центр международного коммерческого арбитража в Каире (CRCICA): старейший центр региона с обновленным регламентом 2024 года. У него есть статус ПДАУ в России, поэтому это хороший выбор для корпоративных споров, указывает Таланов. А Калиш обращает внимание на другую особенность центра: его рекомендуют и выбирают для споров с участием государственных структур.
Палата по разрешению споров Бахрейна (BCDR): входит в белый список арбитражных институтов GAR наравне с DIAC, но у него пока нет такой же международной узнаваемости. По мнению Калиша, этот центр подходит для дел, имеющих связь с Бахрейном.
В целом арбитраж — это наиболее предпочтительный вариант для международных споров из-за его преимуществ: упрощенный механизм признания и приведения в исполнение арбитражного решения во всех странах-участницах согласно Нью-Йоркской конвенции 1958 года, гибкость разбирательства (в том числе согласование порядка проведения разбирательства, назначение арбитров, представление доказательств), конфиденциальность и скорость, перечисляет Морозов. Еще арбитражное решение региона MENA дает возможность дотянуться до активов должника за пределами стран Ближнего Востока. Кроме этого, в арбитраже можно работать с любыми юристами, в том числе российскими, а сам процесс будет на английском языке, добавляет Панов.
Базовый выбор — это институциональный международный арбитраж, а не государственный cуд. Причина проста: в трансграничных спорах ключевая ценность — это исполнимость решения и нейтральность процедуры. Когда решение потенциально придется исполнять в разных юрисдикциях, именно арбитраж чаще воспринимается как «транспортируемый» механизм благодаря Нью‑Йоркской конвенции 1958 года, участниками которой являются и ОАЭ, и Катар.
Владимир Таланов, партнер, практика международных арбитражных и судебных споров Адвокатское Бюро ЕПАМ
В целом, выбирая, где судиться на Ближнем Востоке, нужно оценить множество факторов: начиная с того, где зарегистрирован должник и где находятся его активы, заканчивая влиянием санкционных ограничений, необходимостью получать обеспечительные меры или наличием возможности подать апелляцию. В зависимости от этого и сложности правоотношений выбор конкретного форума будет отличаться, но арбитраж, по мнению юристов, это безусловный фаворит и выбор по умолчанию.
