Сделки, риски и ответственность директоров: как прошел EPAM Corporate Law Day 2026

Михаил Казанцев, партнер практики корпоративного права и специальных ситуаций АБ ЕПАМ, открыл деловую программу дня обзором трансформации сделочной практики.

По его оценке, классические цели M&A — вертикальная интеграция, диверсификация и международное структурирование активов — в текущих условиях отошли на второй план. На смену им пришли сделки, направленные на сохранение операционной устойчивости бизнеса и замещение активов или связей, которые стали недоступны из-за внешних ограничений. Регуляторные факторы теперь определяют саму возможность сделки. «Раньше регуляторные согласования были формальностью: получи одобрение антимонопольной службы — и иди дальше. Сейчас от этих факторов зависит, состоится ли сделка вообще», — пояснил Казанцев.

Значительная часть сделок сегодня связана не с классической экспансией, а с сохранением операционной устойчивости и замещением выпавших активов. Классических M&A сделок с диверсификацией и вертикальной интеграцией практически нет.

Среди новых трендов эксперт выделил усиление роли регуляторных факторов в M&A сделках. В некоторых случаях структура сделки определяется не только экономическими параметрами, но и требованиями зарубежного комплаенса, санкционными ограничениями и необходимостью получить предусмотренные законом разрешения.

При этом в отдельных случаях компании анализируют возможность получения специальных разрешений компетентных органов, если для этого есть законные основания и экономическое обоснование. 

Отдельное направление — сделки с участием санкционно чувствительных активов. Казанцев отметил, что процедуры пересмотра санкционного статуса остаются сложными, длительными и зависят от обстоятельств конкретного дела. Успешные примеры можно пересчитать по пальцам. Структурирование таких сделок требует индивидуальной оценки, получения необходимых разрешений компетентных органов и строгого соблюдения применимых ограничений. 

Изменились и формы сделок. Стороны чаще рассматривают более гибкие модели участия в капитале. Российский бизнес отказался от привычной модели «купить 100%». На практике все чаще используются механизмы поэтапного инвестирования, условные обязательства, опционы и договорные механизмы выхода из проекта при изменении регуляторной среды.

По словам Казанцева, санкционные и регуляторные риски все чаще учитываются в структуре сделки, распределении рисков между сторонами и оценке актива.

Сместились и юрисдикционные предпочтения. Стороны чаще рассматривают альтернативные варианты применимого права и арбитражные площадки за пределами традиционной англо-европейской инфраструктуры. «Такие конструкции требуют отдельной оценки с точки зрения исполнимости, санкционного комплаенса и судебной защиты в соответствующих юрисдикциях», — заключил Казанцев.

Советник практики слияний и поглощений и корпоративного права ЕПАМ Дарья Ильина продолжила тему Казанцева и рассказала, какие юрисдикции бизнес рассматривает для создания холдинговых структур. 

Несмотря на усилия российского законодателя по привлечению бизнеса внутрь страны, потребность в иностранных юрисдикциях сохраняется. Бизнес продолжает искать спокойные страны, в которых можно закрепиться на сравнительно длительный срок.

Гонконг выглядит привлекательно: здесь развитая правовая система, знакомые инструменты на базе английского права, соглашение об избежании двойного налогообложения с Россией. Но российские лица могут сталкиваться с существенными комплаенс- и прочими ограничениями. 

Бизнес по-прежнему ищет «тихую гавань», где можно бросить якорь на сравнительно длительное время. Но идеального варианта нет: у каждой юрисдикции свои ограничения, а возможности для российских лиц продолжают сужаться.

Территория Лабуан (Малайзия) выглядит как компромисс: гибкое регулирование, возможности прохождения комплаенс-процедур у отдельных сервис-провайдеров и более понятные правила выхода из юрисдикции. Минусы: требования к экономическому присутствию, а для трастов — назначение местного корпоративного трасти.

Самым популярным направлением по-прежнему остаются ОАЭ. Дружественная юрисдикция, быстрая регистрация компаний, понятное регулирование. Но после создания компании начинаются сложности. Открытие банковского счета превращается в длительный процесс с жестким KYC, появляются требования к аудиту, в некоторых случаях — система контроля зарплат, требования к страховке и так далее. Все это создает значительную административную нагрузку.

Одна из ключевых особенностей, на которую зачастую не обращают существенного внимания, — это отсутствие универсальной правоспособности у компаний в ОАЭ. Ильина подчеркнула: компании в ОАЭ действуют строго в рамках своей лицензии и могут совершать сделки и иные действия только в пределах той деятельности, которую такая лицензия допускает. Поэтому банки блокируют операции, которые не соответствуют лицензии, а аудиторы фиксируют нарушения в отчетах.

Далее Ильина перешла к российским инструментам. Интерес к личным фондам повышается: в 2025 году количество регистраций значительно увеличилось, а за первый квартал 2026-го уже почти достигло половины показателя за первое полугодие 2024-го.

Личные фонды позволяют выделить и защитить активы. Субсидиарная ответственность между учредителем и фондом сохраняется только первые три года (в исключительных случаях — пять). Документы фонда не публичны, информация о выгодоприобретателях закрыта от третьих лиц. С 2024 года личный фонд получил право быть квалифицированным инвестором. Но есть и ограничения: минимальный размер активов — 100 млн руб., высокие расходы на создание и содержание, риски оспаривания со стороны кредиторов на начальном этапе, запрет на создание совместных фондов (кроме супругов).

Ильина затронула также особенности структурирования проектов с участием специализированных финансовых обществ (СФО), число которых также стабильно растет с 2022 года.

Риски структурирования активов зависят от особенностей и задач проекта, конкретной конструкции, задействованных юрисдикций, участников, вопросов раскрытия информации и никогда не исчезают полностью. Однако они могут быть снижены за счет выбора наиболее подходящих правовых инструментов.

Юрист практики слияний и поглощений и корпоративного права Дмитрий Носков представил обзор позиций Конституционного и Верховного судов за последние полтора года. Как отметил модератор, представляя спикера, такая активность КС в корпоративной сфере — «два постановления за полгода» — для этого суда необычна.

Первая позиция Конституционного суда направлена на защиту прав владельцев привилегированных акций с определенным размером дивидендов. Суд указал, что владельцы таких «префов» имеют право на получение дивидендов при каждом их распределении. Если дивиденды не выплачиваются, нарушенное право подлежит защите путем заявления требования о взыскании неосновательного обогащения. Во исполнение постановления КС правительство уже внесло в Госдуму соответствующий законопроект.

Вторая позиция КС связана с вопросом акселерации долга при реорганизации должника. В деле ФСК ЕЭС Конституционный суд уточнил: суд должен оценить возможные последствия реорганизации. Если имущественное положение реорганизуемого должника останется прежним, право на акселерацию избыточно. Формально позиция касается досрочного погашения облигаций, однако такая логика может быть применима и к требованиям по иным обязательствам.

В своем выступлении Носков выделил также несколько знаковых определений Верховного суда.

Так, он отметил, что в деле J.P. Morgan Securities (№ А40-194447/2023) суд не исключил постановку вопроса об обращении взыскания на имущество российских «дочек» по обязательствам иностранных холдингов.

Условия привлечения российских дочерних обществ к ответственности по обязательствам иностранных холдингов пока находятся в стадии формирования, но практика ВС демонстрирует: привлечение к такой ответственности уже не исключается.

В рамках другого рассмотренного дела ВС отошел от формального подхода в вопросе нотариального удостоверения решений собраний. Если решение исполняли и нет сомнений в факте его принятия, недопустимо констатировать его ничтожность лишь из-за несоблюдения нотариальной формы (дело № А75-20559/2023).

По мнению Носкова, заслуживает внимания также позиция ВС по вопросу перераспределения бремени доказывания в споре о действительной стоимости доли. Если бывший участник привел доказательства искусственного завышения задолженности в отчетности, то доказывать обоснованность долга должно общество (дело № А40-102166/2023).

Рассуждая о вопросах определения действительной стоимости доли, Носков упомянул также поправки к закону «Об ООО» от декабря 2025 года, закрепившие право определять стоимость чистых активов общества для расчета действительной стоимости доли на основании оценки рыночной стоимости активов и обязательств общества.

Советник практики слияний и поглощений и корпоративного права АБ ЕПАМ и доцент Высшей школы экономики Татьяна Бойко рассказала о других поправках к закону «Об ООО», которые вступили в силу в сентябре 2025 года. До поправок оставался открытым вопрос: преимущественное право покупки доли в ООО — институт диспозитивный или императивный? Сигналы от ВС поступали, но окончательного решения не было. Теперь точка поставлена, рассказала юрист. Закон дает зеленый свет на разработку уставов под потребности конкретного проекта: преимущественное право можно устанавливать поименно, привязывать к владению определенной долей, отключать для всех участников, делать условным и «мерцающим» — включающимся и выключающимся при наступлении определенных обстоятельств.

«Надо понимать, что любая свобода влечет за собой повышенные риски. Если переборщить с условностью, третьи лица, в том числе и нотариусы, могут сталкиваться со сложностями при определении наступления или ненаступления условия, действия преимущественного права и прочего. Наш совет: без надобности в этой части мудрить не стоит», — отмечает Бойко.

Диспозитивность развязывает руки. Но будьте осторожны: преимущественное право без требования о согласии на любое отчуждение — это своего рода сито с большими дырками. Дарение, вклад в уставный капитал, распределение долей в качестве дивидендов — все это обходит защиту, которую предоставляет преимущественное право покупки.

При этом некоторые императивные ограничения в законе сохранились. Нельзя устанавливать разную цену для разных участников, хотя полностью исключить право для конкретного лица можно. Нельзя одновременно использовать заранее определенную цену и цену предложения третьего лица. Адвокат рекомендует работать с этими ограничениями через договоренности в корпоративном договоре: например, устанавливать в уставе цену третьего лица, а в договоре фиксировать обязанность сторон обеспечить уровень такой цены не выше рынка.

Из свежих кейсов Бойко выделила два. В деле «Топ Авиа Стандарт» (№ А45-5976/2022) супруг выкупил из предложенной к продаже доли бывшей супруги только «лакомый кусок» — ровно столько, чтобы превратить свою паритетную долю в контрольную. ВС решил дело не формально, а по справедливости: признал частичный акцепт новой офертой и указал, что если и допускать реализацию в части, то цена маленького пакета должна включать контрольную премию.

А в деле «Декоративных культур» (№ А15-4266/2023) ВС разграничил способы защиты: по общему правилу нарушение преимущественного права влечет перевод прав и обязанностей по сделке, но если сделка симулятивна или заключена с противоправной целью, допустимо признание ее недействительной.

Отдельно Бойко остановилась на сочетании преимущественного права с договорными конструкциями: tag along («тэг»), drag along («дрэг»), опционы. Раньше приходилось запускать громоздкий документооборот, включая множественные оферты и множественные отказы. Теперь достаточно отключить преимущественное право в уставе для случаев реализации тэга или дрэга. С опционами сложнее: они выдаются на 10–20 лет, а за это время состав участников может смениться. Адвокат рекомендовала максимально вовлекать всех участников в корпоративный договор с обязанностью передавать права и обязанности по нему новым участникам. 

«Тогда при передаче доли обязанность отказаться от преимущественного права переходит к новому приобретателю», — пояснила юрист.

Партнер практики слияний и поглощений и корпоративного права Адвокатское Бюро ЕПАМ Дмитрий Степанов рассказал, как изменилась практика взыскания убытков с директоров. Если до 2013–2014 годов такие иски оставались скорее исключением, то после разъяснений ВАС ситуация развернулась в противоположную сторону. По оценке Степанова, сегодня примерно каждое второе дело о взыскании убытков с директора заканчивается удовлетворением требований, а суммы присуждений в последние годы исчисляются уже сотнями миллиардов рублей.

Наиболее чувствительны эти риски для директоров, членов советов директоров и правлений публичных компаний — одна крупная сделка может породить многомиллиардный иск. Но как подчеркнул Степанов, новый обзор Верховного суда об ответственности директоров дает управленцам и их защитникам несколько важных аргументов.

Главный из них состоит в том, что суд не должен задним числом подменять собой бизнес и оценивать, была ли сделка экономически идеальной. Директор принимает решение в условиях неопределенности: он не знает, как изменятся рынок, курс валют, санкционный режим или доступ к финансированию через месяц или год. Поэтому сама по себе неудачная сделка еще не означает убыток, который можно переложить на директора.

При этом есть ситуации, где защита резко слабеет. Прежде всего, конфликт интересов. Если директор заключает сделку со своей аффилированной структурой, родственниками или иными связанными лицами, ключевым становится полное раскрытие информации участникам. Формального упоминания в отчетности недостаточно: директор должен прямо и понятно раскрыть, какая сделка совершена, на каких условиях и почему она может быть чувствительной для компании.

Главная защита директора — прозрачность. Неудачная сделка сама по себе еще не убыток, но если есть конфликт интересов, директор должен раскрыть участникам все существенные обстоятельства. Формальное или неполное одобрение от иска не спасет.

Среди позитивных для директоров позиций ВС Степанов выделил несколько. Во-первых, убытка нет, если сделка была направлена на предотвращение еще большего ущерба: например, продажа товара ниже себестоимости может быть оправдана, если иначе продукция полностью испортилась бы. Во-вторых, при расчете убытков от неудачной сделки нужно учитывать, что компания все же получила или реализовала, а не взыскивать с директора всю сумму сделки. В-третьих, расходы компании на юридических консультантов по административным и налоговым делам, связанным с ее деятельностью, сами по себе не убытки, даже если защита оказывалась руководителю или работникам.

Отдельно Степанов остановился на одобрении сделок участниками. По его словам, 100%-е или близкое к этому показателю одобрение остается для директора наиболее надежной индульгенцией. Фиктивные решения, оформленные задним числом протоколы или согласие части участников не дают надежной защиты: несогласные миноритарии сохраняют возможность предъявить иск.

Еще один важный вывод ВС касается публично-правовых санкций. Раньше штрафы, налоговые доначисления и пени все чаще пытались переложить на директора как убытки компании. Теперь у защиты появился новый аргумент: меры публично-правовой ответственности не могут автоматически перекладываться на генерального директора. Впрочем, Степанов предупредил, что некоторые вопросы все еще остаются открытыми, в том числе об ответственности за сложные финансовые инструменты, внутригрупповые сделки, действия теневых директоров и распределение ответственности между несколькими управленцами.

Елена Агаева, партнер АБ ЕПАМ, перешла к практическим инструментам защиты директоров. Первый — страхование ответственности (D&O страхование). Механизм давно работает за рубежом, но в России еще не полностью прижился. Крупные страховые компании предлагают такие полисы, и условия можно обсуждать. Если страховая компания направляет вам типовой полис, это не ультиматум. «Нужно вступать в переговоры и отстаивать ваши интересы. И это работает», — отметила Агаева.

Главная юридическая проблема — природа ответственности директора. Если признать ее договорной, страхование требует специального регулирования, которого нет. Если деликтной — можно страховать в рамках существующего регулирования. Есть судебная практика, где страхование D&O признается страхованием деликтной ответственности. Но остается риск: при крупных суммах страховая компания заинтересована доказать, что директор действовал не просто неразумно, а недобросовестно, умышленно, и отказать в выплате возмещения.

Лидеры страхового рынка готовы обсуждать условия полисов. Нам удавалось успешно согласовывать для доверителей выгодные условия, включая авансирование расходов на юристов до вступления судебного решения в силу.

Казанцев дополнил слова коллеги примером из своей практики: страховые компании платят за юридическое сопровождение практически без проблем, а вот с компенсацией убытков по существу действуют очень внимательно.

Представитель «Альфа-Страхования» Екатерина Крючкова подтвердила из зала, что выплаты есть, в том числе на крупные суммы, а расходы на юристов — основная статья по портфелю D&O.

Второй инструмент — возмещение потерь (indemnity). Конструкция позволяет директору получить компенсацию расходов от акционера или компании при наступлении определенных обстоятельств. Проблема в том, что статья ГК о возмещении потерь требует наличия «основного обязательства» и по общему правилу — предпринимательских отношений между сторонами. Отношения директор — работодатель (если речь не идет об управляющем или управляющей компании) под это определение не подпадают. Возможный выход — вхождение директора стороной в корпоративный договор. Тогда Гражданский кодекс допускает возмещение потерь как элемент корпоративного договора с участием физического лица. Однако для такого вхождения нужны правовые основания, что требует вдумчивой проработки.

Агаева предупредила: судебной практики по indemnity для директоров в России пока не сложилось. Есть риск, что суд переквалифицирует соглашение в ограничение ответственности и откажет в защите, ссылаясь на недобросовестность действий директора. «Но потенциал есть, и этот механизм уже можно пытаться использовать как дополнительную защиту, помимо страхования», — заключила она.