От минимизации рисков бизнеса до советов по управлению: что обсудили на Kazan Legal Week

Мы все люди, мы занимаемся разными вещами, но мы находимся в коллективе. И первейшая задача дирижера — это синхронизация процессов. Нам, как руководителям, кажется, что без нас не справятся. Они отлично справятся, правда недолго. Но людям нужно доверять, и тогда они дадут нам намного больше, чем мы ожидаем. Для того чтобы люди были счастливы, нужен кто-то, кто сделает так, чтобы все работало без перебоя. Когда директор не просто руководитель, но еще и человек, коллектив чувствует себя лучше.

Я развожу людей, чтобы они снова научились любить. Профессия юриста — это не о красивом выходе на публику. Это о том, чтобы уметь увидеть и принять чужую боль и стать опорой. Не судить, а принимать чужой выбор и проводить человека через сложный путь. Мы все бьемся друг об друга своими травмами. Кто-то оскорбляет, кричит и унижает не потому, что он плохой, а потому, что ему самому очень больно. Не так важна победа в деле, как умение остаться человеком и хотя бы задуматься о мировом соглашении. Выиграть могут два человека, а победить — только один.

Любой профессиональный бегун скажет, что лучше двигаться равномерно, чем рывками. В долгосрочной перспективе работают именно маленькие шаги. Если вы что-то не делаете, то вы на самом деле делаете. Но вопрос, к чему это вас приведет. На следующий день потом придется делать что-то, чтобы вернуться хотя бы на прошлый уровень. Ваш эскалатор едет вниз, пока конкуренты едут вверх. Мотивирующие лекции не работают, а ваши действия — да.

Евгений Побережный, руководитель юридического департамента Jetour: «Со стороны государства мы наблюдаем желание поддерживать и проявление мягкой силы. Это, например, возможность участия в совместном инвестиционном контракте. Все инвестиции, которые мы получаем от государства, направлены на то, чтобы автомобили не становились дороже. При этом мы сталкиваемся с вопросами товарных знаков и нормами закона о русском языке — многие надписи мы не можем теперь использовать на английском. Но рынок развивается, и мы видим перспективы и развитие в этой отрасли. И хочется подбодрить коллег — нужно находить ниши для сотрудничества».

В экономике есть накопленный потенциал, который ждет улучшения макропоказателей, что должно придать дополнительный импульс рынку на горизонте следующих 12 месяцев. При этом уже сейчас ряд секторов, включая автомобильный и фарминдустрию, проявляют достаточную активность и наращивают локальное производство, используя, в частности, иностранный капитал. Экспортная активность остается на стабильном уровне, но вопросы расчетов и валютного регулирования остаются, как и прежде, весьма актуальными.

Константин Асабин, руководитель дирекции налогового сопровождения инвестиционной деятельности «Альфа-Капитала»: «По сравнению с 2022 годом мы в разговоре с частными инвесторами полностью перешли от страхов заморозок на фондовом рынке до веры во множество новых инструментов. Поэтому у инвесторов появляется все больше интереса к российскому рынку. Сейчас в фокусе внимания — указы президента и валютное законодательство. Среди основных ошибок валютного контроля можно выделить игнорирование норм о репатриации валюты, нарушения при обмене долями в иностранном холдинге и сохранение счета в иностранном контуре. Часто популярные решения оказываются не такими простыми и удачными, как предполагалось. Например, обнаруживается, что нужно платить налоги. Поэтому иногда лучше не усложнять структуру».

По новому законопроекту возникают ограничения на покупку криптовалюты. Ее можно будет покупать только в безналичной форме и через российские банки или лицензированных посредников. Сейчас никто не отчитывается об иностранных кошельках, но с 1 июля их приравняют к иностранным банковским счетам и о них нужно будет отчитываться. При этом для расчетов в ВЭД будет открытый режим, и расчеты в криптовалюте можно будет делать без привязки к эксперименту. Но из-за нового регулирования может вырасти объем теневого рынка.

Анна Таранина, руководитель отдела по работе с инвестиционными проектами «Нанолека»: «В плане прямых инвестиций субсидии плохо работают в фарме, так как нужны результаты разработок. Поэтому мы чаще обращаемся к проектным мерам государственной поддержки. Стабильность только приходит в фарминдустрию. Но при тех или иных событиях она нарушается. Подобные события происходят регулярно, а значит, о стабильности нельзя говорить. Поэтому сами нестабильности уже никого не удивляют, и бизнес строит работу по принципу создания внутренней устойчивости».

Сейчас мы видим, что экономика немного замедляется. Но что будет дальше — неясно, и прогнозирование — вещь неблагодарная. Но понятно, что ЦБ будет снижать ключевую ставку, а это означает оживление бизнес-активности.

Денис Лим, управляющий партнер Artegra: «К нам обратился один из крупнейших производителей, у которого арестовали товар. Нам надо было доказать, что он ничего не нарушал и может дальше вести деятельность. Это происходило на фоне того, что Роспотребнадзор запрещал товары, которые он продавал, и все считали, что наш клиент продает яд. Поэтому нам надо было преодолеть не только запреты Роспотребнадзора, но и моральный аспект. Каким бы классным оратором ты ни был, какими бы классными юридические аргументы ни были, без морали нельзя. Поэтому ваше выступление в суде нужно представлять так, чтобы оно формировало правильную реальность и контекст».

Терпение иногда бывает хорошим спутником юристов. В одном деле мы после слушания сидели у двери суда и ждали вынесения решения. Ждали час, два, три, четыре, пять. Уже вечер. И тут выходит судья и говорит: «А что вы здесь делаете?» Мы отвечаем: «Уважаемый суд, мы ждем вас». А нам отвечают: «Все завтра». И на следующий день судья вынес законное и обоснованное решение.

Роман Зайцев, партнер, руководитель судебно-арбитражной практики NEXTONS: «Есть дела, в которых оценка перспектив похожа на прогноз перспектив похода в казино. Обычно это происходит в делах, где нужно назначать экспертизу — тогда исход зависит от того, что скажет эксперт. Так, в одном деле, где нужно было применить две-три нормы ГК, разброс по суммам составлял примерно 1 млрд руб., а суды вынесли четыре разных акта. Такой разброс был из-за экспертных заключений, и суд склонился к мнению эксперта из безымянной компании из-за этого, что только он разбирался в специфике товара. Это дело 2014 года, но оно важно и сегодня, потому что юристам все равно нужно понимать, какому эксперту верить и чье заключение принимать».

У меня было дело в Самаре. И у них какая-то проблема с часовыми поясами: они постоянно их меняют. В итоге я опоздал на судебное заседание, хотя приехал за 40 минут до него. Представитель оппонента и судья пошли мне навстречу, а во время следующего заседания я некрасиво и агрессивно себя вел. Я выиграл дело, но теперь хочу извиниться перед всеми своими оппонентами.

Азат Ахметов, партнер Orchards: «В моем первом деле оппонент меня проклял. Я тогда думал, что чем хуже ведешь себя с оппонентом, тем лучше. В том деле я сказал другой стороне, что настроение у меня победное, и всё. А потом она прислала бенефициару нашего клиента огромное письмо, где рассказывала, какие проклятия на меня наслала. А в другом деле мне пожелали, чтобы перед моим офисом сделали свалку. Третье проклятие случилось недавно: бабушка пожелала мне за якобы ложь в процессе потолстеть до 200 килограмм. Конкурировать можно, но главное — не терять адекватность в процессе, как это делали мои оппоненты».

В одном деле мы спорили из-за передачи доли. После того как судья назначил экспертизу о стоимости доли, хотя мы об этом вообще не спорили, мы поняли, что надо менять стратегию. Мы решили, что нам нужно рассказать свою историю. Неважных деталей в ней не было. Мы нашли любовницу оппонента, директора, которого оппонент финансового поддерживал, данные о марафоне, где стороны бегали уже после сделки и без всяких разногласий. В итоге нам удалось создать совершенно параллельную реальность. Без такой истории и только опираясь на сухие факты, нам не удалось бы выиграть это дело. Судьи гораздо лучше «покупают» истории.

Вячеслав Феоктистов, управляющий партнер Феоктистов и партнеры: «В одном деле мы порекомендовали подзащитному согласиться с обвинением и признать вину. Мы это сделали для того, чтобы использовать смягчающие обстоятельства. А со своей стороны говорили, что он себя оговаривает. Наша главная задача была изменить квалификацию. Мы собрали множество доказательств и смогли переломить восприятие судом нашего клиента. На моей практике это первый случай, когда из „Лефортово” человек поехал домой, а не в колонию».

Сергей Ковалев, управляющий партнер «Ковалев, Тугуши и партнеры»: «В банкротстве одного олигарха конкурсный управляющий решил все вернуть в конкурсную массу. Первым делом оспорили брачный договор, потом перечисления между супругами и все другие операции. Супругу решили оставить без последней шубы. Этот пример показывает, что в банкротстве рушатся основополагающие нормы права».

Александра Бережная, старший юрист, руководитель проектов санкционной практики Intana Legal: «Санкционный риск — это основной риск, который необходимо учитывать при формировании инвестиционной стратегии. Регуляторы и государства анализируют не только формальную структуру собственности, но и кто действительно контролирует, гражданство бенефициаров, налоговое резидентство, наличие ВНЖ в недружественных государствах, отношения сторон. Для инвестора это означает, что сегодня анализируют не юридическую оболочку операции, а ее результат. В итоге формально законные действия могут признать нарушающими санкционные ограничения. В таких условиях выигрывает не тот, кто пытается скрыть санкционный элемент, а тот, кто способен с учетом законов отдельной страны выстроить работающую инвестиционную структуру».

Екатерина Филонова, руководитель налоговой практики АНП ЗЕНИТ: «Сейчас важно оценить, как вы проводите платежи с физлицами. Очень скоро это все будет видно, и не нужно думать, что вас это не коснется. Лучше все заранее проверить и внести изменения в свою работу. В 2026 году выигрывает не тот, кто хорошо прячется, а тот, кто перестроил систему и готов подтвердить обоснованность платежей. Важно продиагностировать риски не в формате меморандума на будущее, а в формате матрицы рисков с ответственными, сроками и стоимостью ошибки».

Субсидиарная ответственность ужесточается: расширяется круг лиц, которых можно привлечь к ответственности, а прокурор может войти в процесс, если увидит публичный интерес. То, что придумывают в банкротстве, подхватывают потом другие отрасли. В 2026 году под пристальным вниманием будут компании в сфере здравоохранения, науки, транспорта, связи, энергетики и в других отраслях с критической инфраструктурой. Надзор за ними будет ужесточаться, как и за их контрагентами.  

Оксана Кромская, адвокат, руководитель антимонопольной практики Аронов и Партнеры: «Практика исходит из того, что если иску прокуратуры о взыскании в доход государства предшествует решение какого-либо регулятора, то с очень большой вероятностью суд признает сделку ничтожной. В тех случаях, когда „антисоциальности” нет, но иск от Генпрокуратуры есть, можно защищаться установлением цели. Нужно определить, чего хотели достичь стороны и достигли ли они чего-то реального и полезного. Другой вариант — установить, намеренно ли нарушили закон и какой ущерб причинили государству, обществу и нравственности».

Заказные уголовные дела возбуждают, если нужно принудить к продаже активов, укрепить переговорную позицию или устранить контрагента. Типичное заблуждение в такой ситуации — думать, что вас это не коснется. А заказчики уголовных дел почему-то считают, что им ничего не грозит, если они начали этот процесс. Чтобы себя обезопасить, фиксируйте встречи с оппонентами на диктофон, сохраняйте оригиналы документов и продумывайте правовую позицию. Но самое основное — сохраняйте человеческие отношения со всеми, кто вас окружает, будь это ваш партнер или человек, с которым вы конфликтуете. Самые кровавые распри случаются у наиболее близких бывших партнеров.  

Сергей Радченко, партнер АБ Юг: «Сетевые компании сталкиваются с несколькими рисками. Первый — это региональная консолидация сетей. Затем их отдают в пользование местному ГУП, который потом приватизируют. Региональным властям это нужно для того, чтобы вся прибыль от такой компании поступала в региональный бюджет. Другой риск заключается в том, что арендаторы претендуют на сети и пытаются их выкупить. Но суды указывают, что такая приватизация невозможна и сети в любом случае должны уйти системообразующей организации».  

Сейчас идет обсуждение пакета «Антифрод 3.0», который может предусмотреть цифровую идентификацию личности, ужесточение контроля, единую экосистему для мгновенного обмена информацией и использование ИИ-алгоритмов. Банки отвечают за проведенную мошенническую операцию, если она нарушает формальные требования. Но решить проблему мошенничества только за счет банков, которых вынуждают выстраивать сложные алгоритмы проверок, сложно. Целевое решение — это создание единого информационного пространства, которое объединило бы государственные органы, банки и операторов связи.

Екатерина Грекова, руководитель группы ИИ-тренеров «Яндекс Нейроюриста»: «Основная проблема использования ИИ — „галлюцинации”, то есть ситуация, когда модель начинает что-то выдумывать в своем тексте. Поэтому главный риск — это слишком полагаться на модель. Если ей не прописать конкретный механизм действий, то она не будет рассуждать, утратил ли закон силу, какая разница между конституционной нормой и комментарием в интернете, можно ли смешивать федеральные и региональные нормы и как применять закон по кругу лиц. Чтобы удачно внедрить ИИ в юридический департамент, не нужно использовать открытые неспециализированные модели, стоит разделять задачи по уровню риска и разработать политику компании по использованию этого инструмента».

Мы живем на стыке двух мегатрендов: стремительное развитие технологий и динамичная регуляторная среда. Юристы должны на это реагировать. Один из ответов — это система зрелости рисков. Она снижает субъективность при оценке рисков, позволяет формировать аналитику и матрицы рисков, повышает устойчивость бизнеса, создает базу для автоматизации, повышает прозрачность для бизнеса, а принятие решения основывается на данных, а не на предположении.