От минимизации рисков бизнеса до советов по управлению: что обсудили на Kazan Legal Week

Мы все люди, мы занимаемся разными вещами, но мы находимся в коллективе. И первейшая задача дирижера — это синхронизация процессов. Нам, как руководителям, кажется, что без нас не справятся. Они отлично справятся, правда, недолго. Но людям нужно доверять, и тогда они дадут нам намного больше, чем мы ожидаем. Для того, чтобы люди были счастливы, нужен тот, кто сможет сделать так, чтобы все работало без перебоя. Когда директор не просто руководитель, но еще и человек, коллектив чувствует себя лучше.

Я развожу людей, чтобы они снова научились любить. Профессия юриста — это не про красивый выход на публику. Это про то, чтобы уметь увидеть и принять чужую боль и масштаб и быть опорой. Не судить, а принять чужой выбор и провести человека через сложный путь. Мы все бьемся друг об друга своими травами. Кто-то оскорбляет, кричит и унижает не потому, что он плохой, а потому, что ему самому очень больно. Не так важна победа в деле, как умение остаться человеком и хотя бы задуматься о мировом соглашении. Выиграть могут два человека, а победить только один.

Любой профессиональный бегун скажет, что лучше двигаться равномерно, чем рывками. В долгосрочной перспективе работают именно маленькие шаги. Если вы что-то не делаете, то вы на самом деле делаете. Но вопрос, к чему это вас приведет. На следующий день потом придется делать что-то, чтобы вернуться хотя бы на прошлый уровень. Ваш эскалатор едет вниз, пока конкуренты едут вверх. Мотивирующие лекции не работают, а ваши действия — да.

Евгений Побережный, руководитель юридического департамента, Jetour: «Со стороны государства мы наблюдаем желание поддерживать и проявление "мягкой" силы. Это, например, возможность участия в совместном инвестиционном контракте. Все инвестиции, которые мы получаем от государства, направлены на то, чтобы автомобили не становились дороже. При этом мы сталкиваемся с вопросами товарных знаков и нормами закона о русском языке: многие надписи мы не можем теперь использовать на английском. Но рынок развивается, и мы видим перспективы и развитие в этой отрасли. И хочется подбодрить коллег: нужно находить ниши для сотрудничества».

В экономике есть накопленный потенциал, который ждет улучшения макропоказателей, что должно придать дополнительный импульс рынку на горизонте следующих 12 месяцев. При этом уже сейчас ряд секторов, включая автомобильный сектор и фарминдустрию, проявляют достаточную активность и наращивают локальное производство, в том числе с использованием иностранного капитала. Экспортная активность остается на стабильном уровне, но вопросы расчетов и валютного регулирования остаются, как и прежде, весьма актуальными.

Константин Асабин, руководитель дирекции налогового сопровождения инвестиционной деятельности, «Альфа-Капитал»: «По сравнению с 2022 годом мы в разговоре с частными инвесторами полностью перешли от страхов заморозок на фондовом рынке до веры во множество новых инструментов. Поэтому у инвесторов появляется все больше интереса к российскому рынку. Сейчас в фокусе внимания указы президента и валютное законодательство. Среди основных ошибок валютного контроля – это игнорирование норм о репатриации валюты, нарушения при обмене долями в иностранном холдинге и сохранение счета в иностранном контуре. Часто популярные решения оказываются не такими простыми и удачными, как предполагалось. Например, оказывается, что нужно платить налоги. Поэтому иногда лучше не усложнять структуру».

По новому законопроекту возникают ограничения на покупку криптовалюты: ее можно будет покупать только в безналичной форме и через российские банки или лицензированных посредников. Сейчас никто не отчитывается об иностранных кошельках, но с 1 июля 2026 года они приравняются к иностранным банковским счетам, и о них нужно будет отчитываться. При этом для расчетов в ВЭД будет открытый режим, и расчеты в криптовалюте можно будет делать без привязки к эксперименту. Но из-за нового регулирования может вырасти объем теневого рынка.

Анна Таранина, руководитель отдела по работе с инвестиционными проектами, «Нанолек»: «В плане прямых инвестиций субсидии плохо работают в фарме, так как нужны результат разработок. Поэтому мы чаще обращаемся к проектным мерам государственной поддержки. Стабильность только приходит в фарминдустрию. Но при тех или иных событиях она нарушается. А подобные события происходят регулярно, поэтому о стабильности нельзя говорить. Поэтому сами нестабильности уже никого не удивляют, и бизнес строит работу по принципу создания внутренней устойчивости».

Сейчас мы видим, что экономика немного замедляется. Но что будет дальше — неясно, и прогнозирование — вещь неблагодарная. Но понятно, что ЦБ будет снижать ключевую ставку, а это означает оживление бизнес-активности.

Денис Лим, управляющий партнер, Artegra: «К нам обратился один из крупнейших производителей, у которого арестовали товар. Нам надо было доказать, что он ничего не нарушал, и может дальше вести деятельность. Это происходило на фоне того, что Роспотребнадзор запрещал товары, которые он продавал, и все считали, что наш клиент продает яд. Поэтому нам надо было преодолеть не только запреты Роспотребнадзора, но и моральный аспект. Каким бы классным оратором ты ни был, какими бы классными юридические аргументы ни были, без морали нельзя. Поэтому ваше выступление в суде нужно представлять так, чтобы оно формировало правильную реальность и контекст».

Терпение иногда бывает хорошим спутником юристов. В одном деле мы после слушания сидели у двери суда и ждали вынесения решения. Ждали час, два, три, четыре, пять. Уже вечер. И тут выходит судья и говорит: «А что вы здесь делаете?». Мы отвечаем: «Уважаемый суд, мы ждем вас». А нам отвечают: «Все завтра». И на следующий день судья вынес законное и обоснованное решение.

Роман Зайцев, партнер, руководитель судебно-арбитражной практики, NEXTONS: «Есть дела, оценивать перспективы которых похоже на оценку перспектив похода в казино. Обычно это происходит в делах, где нужно назначать экспертизу. Тогда исход зависит от того, что скажет эксперт. Так, по одному делу, где нужно было применить 2–3 нормы ГК, разброс по суммам составлял примерно 1 млрд руб., а суды вынесли 4 разных акта. Такой разброс был из-за экспертных заключений, и суд склонился к мнению эксперта из безымянной компании из-за этого, что только он разбирался в специфике товара. Это дело 2014 года, но оно важно и сегодня, потому что юристам все равно нужно понимать, какому эксперту верить и чье заключение принимать».

У меня было дело в Самаре. И у них какая-то проблема с часовыми поясами: они постоянно их меняют. В итоге я опоздал на судебное заседание, хотя приехал за 40 минут до него. Представитель оппонента и судья пошли мне на встречу, а во время следующего заседания я некрасиво и агрессивно себя вел. Я выиграл дело, но теперь хочу извиниться перед всеми своими оппонентами.

Азат Ахметов, партнер, Orchards: «В моем первом деле оппонент меня проклял. Я тогда думал, что чем хуже ведешь себя с оппонентом, тем лучше. В том деле я сказал другой стороне, что настроение у меня победное, и все. А потом она прислала бенефициару нашего клиента огромное письмо, где рассказывала, какие проклятия на меня наслала. А в другом деле мне пожелали, чтобы перед моим офисом сделали свалку. Третье проклятие случилось недавно: бабушка пожелала мне за якобы ложь в процессе потолстеть до 200 кг. Конкурировать можно, но главное не терять адекватность в процессе, как это делали мои оппоненты».

В одном деле мы спорили из-за передачи доли. После того, как судья назначил экспертизу о стоимости доли, хотя мы про это вообще не спорили, мы поняли, что надо менять стратегию. Мы решили, что нам нужно рассказать свою историю. Неважных деталей в ней не было: мы нашли любовницу оппонента, директора, которого оппонент финансового поддерживал, данные о марафоне, на котором стороны бегали уже после сделки и у них не было никаких разногласий. В итоге нам удалось создать совершенно параллельную реальность. Без такой истории и только опираясь на сухие факты, нам не удалось бы выиграть это дело. Судьи гораздо лучше покупают истории.

Вячеслав Феоктистов, управляющий партнер, Феоктистов и партнеры: «В одном деле мы порекомендовали подзащитному согласиться с обвинением и признать вину. Мы это сделали для того, чтобы использовать смягчающие обстоятельства. А со своей стороны говорили о том, что он себя оговаривает. Наша главная задача была изменить квалификацию. Мы собрали множество доказательств и смогли переломить восприятие судом нашего клиента. На моей практики это первый случай, когда из Лефортово человек поехал домой, а не в колонию».

Сергей Ковалев, управляющий партнер, «Ковалев, Тугуши и партнеры»: «В банкротстве одного олигарха конкурсный управляющий решил все вернуть в конкурсную массу. Первым делом оспорили брачный договор, потом перечисления между супругами и все другие операции. Супругу решили оставить без последней шубы. Этот пример показывает, что в банкротстве рушатся базовые основополагающие нормы права».

Александра Бережная, старший юрист, руководитель проектов санкционной практики, Intana Legal: «Санкционный риск — это основной риск, который необходимо учитывать при формировании инвестиционной стратегии. Регуляторы и государства анализируют не только формальную структуру собственности, но и фактический контроль, гражданство бенефициаров, налоговое резидентство, наличие ВНЖ в недружественных государствах, фактические отношения сторон. Для инвестора это означает, что сегодня анализируют не юридическую оболочку операции, а ее фактический результат. В итоге формально законные действия могут признать нарушающими санкционные ограничения. В таких условиях выигрывает не тот, кто пытается скрыть санкционный элемент, а кто способен с учетом законов отдельной страны выстроить работающую инвестиционную структуру».

Екатерина Филонова, руководитель налоговой практики, АНП ЗЕНИТ: «Сейчас важно оценить, как вы проводите платежи с физлицами. Очень скоро это все будет видно, и не нужно думать, что вас это не коснется. Лучше все заранее проверить и внести изменения в свою работу. В 2026 году выигрывает не тот, кто хорошо прячется, а тот, кто перестроил систему и готов подтвердить обоснованность платежей. Важно продиагностировать риски не в формате меморандума на будущее, а в формате матрицы рисков с ответственными, сроками и стоимостью ошибки».

Субсидиарная ответственность ужесточается: расширяется круг лиц тех, кого можно привлечь к ответственности, прокурор может войти в процесс, если увидит публичный интерес. То, что придумывают в банкротстве, подхватывают потом другие отрасли. В 2026 году под пристальным взглядом будут компании в сфере здравоохранения, науки, транспорта, связи, энергетики и в других отраслях с критической инфраструктурой. Надзор за ними будет ужесточаться, как и за их контрагентами.  

Оксана Кромская, адвокат, руководитель антимонопольной практики, Аронов и Партнеры: «Практика исходит из того, что если иску прокуратуры о взыскании в доход государства предшествует решение какого-либо регулятора, то с очень большой вероятностью суд признает сделку ничтожной. В тех случаях, когда антисоциальности нет, но иск от Генпрокураты есть, можно защищаться установлением цели. Нужно установить, чего хотели достичь стороны и достигли ли они что-то реальное и полезное. Другой вариант — это установить, намеренно ли нарушили закон и какой негатив причинили государству, обществу и нравственности».

Заказные уголовные дела возбуждают, если нужно принудить к продаже активов, укрепить переговорную позицию или устранить контрагента. Типичное заблуждение в такой ситуации — думать, что вас это не коснется. А заказчики уголовных дел почему-то считают, что им ничего не грозит, если они начали этот процесс. Чтобы себя обезопасить, фиксируйте встречи с оппонентов на диктофон, сохраните оригиналы документов и заранее продумайте правовую позицию. Но самое основное — сохранить человеческие отношения со всеми, кто вас окружает, будь это ваш партнер или человек, с которым вы конфликтуете. Самые кровавые распри случаются у наиболее близких бывших партнеров.  

Сергей Радченко, партнер, АБ Юг: «Сетевые компании сталкиваются с несколькими рисками. Первый — это региональная консолидация сетей. Затем их отдают в пользование местному ГУП, который потом приватизируется. Региональным властям это нужно для того, чтобы вся прибыль от такой компании поступала в региональный бюджет. Другой риск заключается в том, что арендаторы претендуют на сети и пытаются их выкупить. Но суды указывают, что такая приватизация невозможна, и сети в любой случае должны уйти системообразующей организации».  

Сейчас идет обсуждение Антифрод 3.0, который может предусмотреть цифровую идентификацию личности, ужесточение контроля, единую экосистему для мгновенного обмена информации и использование ИИ-алгоритмов. Банки отвечают за проведенную мошенническую операцию, если она нарушает формальные требования. Но решение проблемы мошенничества по счетам только за счет банков путем выстраивания сложных алгоритмов проверок недостаточно. Целевое решение — это создание единого информационного пространства, которое объединило бы государственные органы, банк и операторов связи.

Екатерина Грекова, руководитель группы ИИ-тренеров, «Яндекс Нейроюрист»: «Основная проблема использования ИИ — галлюцинации, то есть ситуация, когда модель начинает что-то выдумывать в своем тексте. Поэтому главный риск — это слишком полагаться на модель. Если ей не прописать конкретный механизм действий, то она не будет рассуждать, утратил ли закон силу, какая разница между конституционной нормой и комментарием в интернете, можно ли смешивать федеральные и региональные нормы и как применять закон по кругу лиц. Чтобы удачно внедрить ИИ в юридический департамент, не нужно использовать открытые неспециализированные модели, стоит разделять задачи по уровню риска и разработать политику компании по использованию этого инструмента».

Мы живем на стыке двух мегатрендов: стремительное развитие технологий и динамичная регуляторная среда. Юристы должны на это реагировать. Один из ответов — это система зрелости рисков. Она снижает субъективность при оценке рисков, позволяет формировать аналитику и матрицы рисков, повышает устойчивость бизнеса, создает базу для автоматизации, повышает прозрачность для бизнеса, а принятие решения основывается на данных, а не на предположении.