ВС объяснил, как считать срок давности для привлечения к субсидиарке

Компания «Сервис-Терминал» оказывала услуги таможенного брокера. В 2015 году она получила от «Газпром нефти» 7,88 млрд руб. и должна была перечислить их в бюджет. Фирма разместила деньги в банке «Российский кредит» и направила платежные поручения в пользу ФТС. Деньги сразу списали, но на счет таможенной службы они не поступили. Уже на следующий день Центробанк отозвал у «Российского кредита» лицензию, а впоследствии банк и его бывшего владельца Анатолия Мотылева признали банкротами. Кроме того, Мотылев стал фигурантом уголовных дел о мошенничестве в особо крупном размере.

В 2016 году возбудили дело и о банкротстве «Сервис-Терминала», в рамках которого конкурсный управляющий взыскал с экс-руководителя и бенефициара должника Валерия Дрелле убытки в размере 2 млрд руб. (дело № А82-9031/2016). Суд решил, что убытки возникли из-за неосмотрительности бывшего владельца, который в 2012 году выдал заем подконтрольной Мотылеву фирме «Форт Стэйтон», зная, что та не сможет исполнить обязательство. Заемщик имел в штате двух-трех человек и работал почти без прибыли. Более того, сделку провели без одобрения акционеров.

В 2019 году управляющий потребовал привлечь Дрелле к субсидиарной ответственности за доведение компании до банкротства и за несвоевременную подачу заявления о несостоятельности. Заявитель обосновал требования утратой 7,88 млрд руб. «Газпром нефти» после размещения большой суммы в банке с низким рейтингом и плохой репутацией. При первом рассмотрении суды привлекли Дрелле к ответственности только за неподачу заявления о несостоятельности и связали банкротство «Сервис-Терминала» с банкротством «Российского кредита».

Затем дело пересмотрели по вновь открывшимся обстоятельствам: суды учли показания Дрелле в Высоком суде Англии. Решение о взыскании с бизнесмена 2 млрд руб. стало основанием для возбуждения дела о его личном банкротстве в Великобритании. 9 марта 2023 года английский суд вынес решение и раскрыл письменные показания Дрелле от 26 февраля 2021 года, где он рассказал о неформальных связях с Мотылевым. С учетом признания Дрелле АС Ярославской области пришел к выводу, что ответчик знал о рисках размещения средств в «Российском кредите», но не предотвратил утрату средств. Его привлекли к ответственности как за неподачу заявления, так и за доведение подконтрольной компании до банкротства.

Суд отдельно разъяснил вопрос о сроке давности. АС Ярославской области указал: на момент вступления в силу поправок, которые увеличили субъективный срок исковой давности до трех лет, ранее действовавший годичный срок не истек, поэтому нужно применять срок, установленный новым законом. Начало срока суд исчислил с 17 января 2019 года — со дня подведения итогов торгов по продаже имущества должника, когда конкурсный управляющий узнал, что активов недостаточно для расчетов с кредиторами.

Кассация с этим не согласилась. Суд округа решил, что нужно применить тот срок давности, который закон устанавливал на момент совершения правонарушения. Дрелле допустил нарушение в июле 2015 года, значит, нужно применить годичный субъективный и трехлетний объективный сроки. В этом деле субъективный срок исчисляется с даты осведомленности управляющего обо всей совокупности признаков правонарушения, то есть с 18 октября 2018 года, когда активы должника выставили на торги. Начальная цена продажи не позволяла удовлетворить требования кредиторов, а прочие обстоятельства (статус контролировавшего должника лица, признаки объективного банкротства и другое) были известны управляющему еще раньше из открытых источников или материалов дела о банкротстве, решила кассация.

Спор дошел до Верховного суда. Экономколлегия напомнила, что срок давности в таких случаях, как правило, начинает течь с момента, когда управляющий или кредитор узнал или должен был узнать о существовании оснований для привлечения контролирующих лиц к ответственности. В этом деле основанием стали неформальные отношения Дрелле и Мотылева. О них управляющий и «Газпром нефть» могли узнать не ранее даты, когда суд в Лондоне вынес решение, то есть 9 марта 2023 года. Заявление о привлечении экс-руководителя к ответственности подали 26 декабря 2019 года, следовательно, сроки не пропущены. ВС отменил решение кассации и оставил в силе определения нижестоящих судов.

Вопрос о моменте начала течения субъективного срока давности юристы называют одном из самых дискуссионных в практике привлечения к субсидиарной ответственности. В этом деле кассация связала осведомленность управляющего с моментом выставления имущества на торги, а экономколлегия обоснованно отвергла такой подход, говорит юрист «Ялилов и партнеры» Камила Хасанова. Суд округа не учел, что для привлечения к ответственности необходимо установить полный состав правонарушения: неправомерные действия экс-руководителей, причинно-следственную связь их поведения с наступившим банкротством и недостаточность активов должника для расчетов с кредиторами. Осведомленность заявителя лишь об отдельных элементах состава (например, о недостаточности конкурсной массы) не образует юридического факта, с которым закон связывает начало течения субъективного срока давности, объясняет юрист.

По словам Хасановой, прежде суды затруднялись определить, какие именно факторы обусловливают осведомленность управляющего, что порождало противоречивую практику. В новом определении экономколлегия раскрыла полный перечень таких признаков. Это должно ограничить расширительное толкование осведомленности, которое ответчики нередко используют для ухода от ответственности.

ВС снова указывает на деликтную природу такого вида ответственности и на обязанность заявителя раскрывать все признаки состава правонарушения. Определение демонстрирует последовательность правовой позиции высшей инстанции, которая считает недопустимым противопоставлять институт исковой давности задаче защитить кредиторов от недобросовестного сокрытия руководством обстоятельств своего противоправного поведения.

Судам приходится оценивать совокупность взаимосвязанных косвенных признаков правонарушения, поскольку управляющему и кредиторам объективно сложно получить прямые доказательства действий или бездействия руководителей, отмечает юрист «Гуцу, Жуковский и Партнеры» Дмитрий Валуев. С учетом этого Верховный суд ориентирует инстанции на подход, при котором значение имеет не последовательность хозяйственных событий, а момент, когда заявитель получил возможность сформировать обоснованное требование о привлечении лица к ответственности, считает юрист Nasonov & Partners Елизавета Лукина. Это позволяет обеспечить баланс между контролем за предъявлением требований в рамках установленных сроков и защитой интересов кредиторов в случаях, когда существенные обстоятельства были выявлены позднее.

Партнер OMNI LEGAL Сергей Гуляев напоминает, что споры о привлечении к субсидиарной ответственности зачастую очень продолжительны во времени и пересекаются с другими обособленными разбирательствами. Информация о каких-либо противозаконных действиях может появляться спустя годы после возбуждения дела о банкротстве. Новые эпизоды возникают и при рассмотрении самого спора о привлечении к субсидиарке. Поэтому очередное напоминание от Верховного суда о том, что при исчислении срока давности нельзя ограничиваться формальными отсечками, только позитивно скажется на существующей практике. 

Этот подход не позволит недобросовестным контролирующим лицам избегать ответственности только из-за того, что они сами старательно скрывали важную информацию, из-за чего кредиторам и управляющему потребовалось больше времени на поиск оснований для привлечения к ответственности.

Теперь стороны будут более тщательно обосновывать дату возникновения субъективной осведомленности, считают эксперты. По мнению Валуева, и заявители, и суды будут внимательнее изучать существование неформальных связей при оценке доказательств доведения юрлица до банкротства. Стандарт доказывания добросовестности для контролирующих лиц повысится, поскольку вынесенный судебный акт могут пересмотреть при выявлении новых сведений. В то же время выводы ВС усиливают позицию управляющих и кредиторов: ссылка ответчика на раннюю осведомленность больше не гарантирует применение срока давности, если решающее обстоятельство скрыли и оно стало известно значительно позже, добавляет Валуев.

В то же время адвокат и эксперт практики «Банкротство и защита активов» Sollars Гурген Сагательян считает, что такой подход может снизить правовую определенность. Он отмечает, что стороны при желании могут найти «ключевое обстоятельство», о котором стало известно позже, и тем самым существенно сдвинуть начало течения срока давности.

А Лукина обращает внимание, что экономколлегия в этом споре не придала значения тому, что сведения, на которые ссылаются заявители, получены из материалов иностранного судебного разбирательства. Так, Верховный суд признал их надежным источником информации, который позволяет установить ранее неизвестные обстоятельства дела. Такой подход подтверждает, что юридически значимые сведения можно получить не только в рамках дела о банкротстве или из документов должника. Это снижает риск того, что суды примут формальные возражения ответчиков на собранную доказательственную базу, заключает эксперт.