Становится ли медиация ближе к арбитражу
Первым выступил Марк Маклафлин, доцент права Сингапурского университета менеджмента и Сингапурской академии международного разрешения споров (SIDRA). Он рассказал, что Сингапурская конвенция не превратила медиацию в подобие арбитража или суда, но сблизила их за счет механизма принудительного исполнения. Раньше для исполнения медиативного соглашения за рубежом сторона должна была идти в суд другой юрисдикции и заново доказывать его действительность по местному договорному праву. Это ставило сложный вопрос о том, какое вообще право применять к соглашению. Конвенция вводит единый механизм признания медиативных соглашений, который эти споры снимает.
Маклафлин добавил, что, в отличие от Нью-Йоркской арбитражной конвенции, этот документ не унифицирует требования к процессу и поведению медиатора. В целом общее требование одно: медиатор не вправе навязывать решение. В отличие от судьи или арбитра, которые вправе вынести обязательное для сторон решение, медиатор такой властью не наделен — он лишь помогает им договориться самим.
Цель Сингапурской конвенции по медиации — не изменить природу медиации в разных юрисдикциях, а дать страховочный механизм принудительного исполнения медиативных соглашений, чтобы у сторон было больше уверенности в этом механизме.
Марк Маклафлин, доцент права Сингапурского университета менеджмента и Сингапурской академии международного разрешения споров
По словам Маклафлина, медиация при этом не конкурирует с арбитражем. Институты уже предлагают связки «арбитраж — медиация — арбитраж», а Сингапурский международный коммерческий суд допускает формулу «суд — медиация — суд». По мнению юриста секретариата Комиссии ООН по праву международной торговли Джудит Книпер, медиацию можно применять до спора, во время него и после решения суда или арбитража. Так стороны могут согласовать часть вопросов, и на разбирательство останется меньше спорных моментов. По ее словам, это не выбор или-или — процедуры нужно сочетать.
Далее Книпер отметила, что часть государств считала Сингапурскую конвенцию о медиации лишней, поскольку стороны обычно исполняют медиативные соглашения добровольно. Но в рабочей группе ЮНСИТРАЛ решили, что механизм нужен для тех, кто не станет исполнять такое решение самостоятельно.
Сингапурская конвенция о медиации — это меч, который может понадобиться, чтобы дисциплинировать стороны.
Джудит Книпер, юрист секретариата Комиссии ООН по праву международной торговли
Следом выступила доцент кафедры международного частного и гражданского права МГИМО Наталья Гайдаенко Шер, которая участвовала в разработке конвенции. По ее словам, писали конвенцию в основном «арбитражисты» и взяли за образец Нью-Йоркскую конвенцию — в двух документах одинаковое число статей и даже похожее содержание. Таким образом, медиация поравнялась с арбитражем, отметила Гайдаенко Шер.
Владислав Коваль, заместитель начальника отдела международных договоров Департамента международного права и сотрудничества Минюста, уточнил: сближение между процессами идет в плане исполнимости, а не относительно процедуры. Теперь главное — не допустить формализации медиации и сохранить основные ее критерии: добровольность и конфиденциальность.
Проблемы медиации в России
Гайдаенко Шер напомнила, что российская медиация вышла из общего права, а первых российских медиаторов учили американцы в Санкт-Петербурге. Сейчас там один из лучших учебных центров по медиации, однако, по ее словам, пересадить такой «экзотический цветок» на российскую почву без адаптации не получится.
Главная проблема в России заключается в том, что судьи не доверяют медиаторам. Нет единого реестра, центры работают по разным правилам, а место медиатора в процессе не определено. Для решения необходимо развивать судебную медиацию и вести реестр при каждом суде, а также запустить понятную программу обучения, уверена Гайдаенко Шер. Она же привела в пример позитивный белорусский опыт: там норму о медиации закрепили для экономических судов.
Следом эксперты обсудили опасность формализации частной — внесудебной — медиации. По словам Маклафлина, он не видит риска в том, что институты медиации развиваются. Такие центры эффективно работают и защищают основные ценности и принципы медиаторов: сохранение конфиденциальности, отбор экспертов с нужным опытом и соблюдение процессуальных нюансов.
Что Сингапурская конвенция о медиации изменит в России
Коваль сообщил, что подписание конвенции запланировано на этот год, а затем последует ратификация. По предварительной оценке Минюста, рисков для России нет. Министерство обсуждает оговорку, по которой конвенция первое время будет применяться только к тем соглашениям, где стороны прямо на нее сослались. Это планируют реализовать на первом этапе действия конвенции. А когда станет ясно, что система работает, это ограничение могут снять и распространить конвенцию на все медиативные соглашения. Гайдаенко Шер в ответ на это выразила надежду, что такой оговорки все же не будет. По ее мнению, она сократит число тех, кто прибегнет к медиации. При этом для российского бизнеса конвенция может стать выходом там, где международный арбитраж страдает от санкций.
Для имплементации Минюст готовит поправки к закону о медиации (ФЗ № 193), которые добавят понятие международного медиативного соглашения и правила его исполнения. Кроме этого, в Арбитражный процессуальный кодекс планируют внести главу о признании и исполнении таких соглашений. Еще Минюст рассматривает создание единого реестра медиаторов и развитие его саморегулирования. Одновременно Коваль опасается, что созданный механизм будет более выгоден иностранцам, а российским участникам исполнение решений обойдется дороже.
Маклафлин уточнил, что менять внутреннее право ради конвенции необязательно. Одни страны обновили законы — Сингапур, Япония, Нигерия и Шри-Ланка, — а некоторые имплементировали Сингапурскую конвенцию без изменений, например Бразилия и Турция.
Этика и единые стандарты
Отдельная сложность трансграничной медиации в том, что стандарты для медиаторов в каждой стране свои. Так, Гайдаенко Шер предложила поручить ЮНСИТРАЛ проработать короткий кодекс поведения для медиаторов без лишней детализации. Маклафлин поддержал этот тезис. Он рассказал, что стандарты в разных странах происходят из разных источников: где-то это госрегулирование и лицензирование медиаторов, где-то — правила судебной медиации, а чаще всего — саморегулирование, то есть кодексы самих коллегий медиаторов, центров или «мягкое» право наподобие Европейского кодекса поведения медиаторов. Но общие принципы при этом одинаковы: беспристрастность, отсутствие конфликта интересов, конфиденциальность, добровольность и компетентность медиаторов.
По словам Маклафлина, проблема в том, что государства по-разному понимают саму медиацию. Например, возникают вопросы, вправе ли медиатор предлагать сторонам условия соглашения и как нарушение кодекса повлияет на действительность самого соглашения — это уже относится к договорному праву отдельной страны, которое государства ревностно защищают. Книпер добавила, что ЮНСИТРАЛ берется за разработку какого-либо вопроса только по решению государств. Она рассказала, что в 2002 году страны вообще считали, что никакого соглашения о медиации не будет, но через 20 лет все же пришли к конвенции. «Никогда не говори „никогда”», — добавила юрист.
Гайдаенко Шер отметила, что часто стороны просто не знают, что такое медиация и как она работает. Эту мысль развил гость из зала. Российский практик-медиатор указал, что рынку медиации в России нужна реклама, а не новые нормы. Однако Маклафлин возразил: регулирование помогает там, где медиация непривычна. А Книпер отметила, что после принятия конвенции в мире резко выросло число обсуждений и образовательных инициатив по медиации.
