В начале февраля Арбитражный суд Московского округа подтвердил решения двух инстанций о привлечении трех бывших топ-менеджеров к субсидиарной ответственности по долгам «Открытие Холдинга» на сумму более 1 трлн руб. (дело № А40-32328/2020). Дело стало одним из крупнейших споров о субсидиарной ответственности: должник владел банком «ФК Открытие», одним из самых больших в стране. Рассмотрение осложнялось множеством ответчиков — 18 человек и одна организация, а также объемом материалов почти в 100 томов.
Кассация сохранила ответственность за основателем и экс-бенефициаром группы «Открытие» Вадимом Беляевым и бывшими президентами банка «Открытие» Рубеном Аганбегяном и Дмитрием Ромаевым. При этом суд отменил привлечение к ответственности еще пяти ответчиков: экс-гендиректоров «Открытие Холдинга» Андрея Коняева и Павла Федосеева, бывшего главбуха Оксаны Айсиной, замгендиректора Михаила Назарычева и «АБЕ Консалтинг», оказывавшего холдингу бухгалтерские услуги. Их спор вернули на новое рассмотрение в первую инстанцию.
Кассационные жалобы на решения первой и апелляционной инстанций подали все привлеченные к ответственности лица, кроме Беляева. В свою очередь, конкурсный управляющий «Открытие Холдинга» Мария Булатова обжаловала отказ судов привлекать к ответственности еще семерых ответчиков: членов правления Светлану Целминьш и Алексея Должича, председателя правления Алексея Карахана, Шкодинского, Папилова, Набиуллину и Жернова. Интересы Целминьш и Должича представляли юристы Saveliev, Batanov & Partners , а Карахана — Forward Legal
Ключевые выводы кассации
Суд не пересмотрел основу дела — вывод о наступлении объективного банкротства не позднее 31 декабря 2015 года и сам подход к оценке контроля. При этом суд округа очертил процессуальные и материально-правовые стандарты, которые должны применяться при привлечении к субсидиарной ответственности.
Кассация потребовала индивидуализировать вину каждого ответчика. Суд прямо указал: необходимо установить, какие именно сделки совершил конкретный ответчик, в какой период, в чем выразилось его влияние и как именно его действия повлияли на банкротство. Формальная ссылка на совокупность спорных операций без распределения роли каждого лица признана недостаточной.
Суд вновь подчеркнул позицию в отношении членов совета директоров: одобрение убыточной сделки не образует автоматической субсидиарной ответственности. Ключевыми критериями остаются инициирование сделки и получение выгоды (в том числе потенциальной). Этот тезис напрямую соотнесен с разъяснениями Пленума ВС от 21.12.2017 № 53 и получил развитие в постановлении округа.
Кассация напомнила, что лицо нельзя признать контролирующим только потому, что ему передали полномочия на совершение ординарных сделок или он занимал должность главного бухгалтера либо финансового директора. Необходим реальный, определяющий контроль, а не формальный статус.
Суд указал на недопустимость дублирования оснований ответственности. Если конкретные действия уже стали предметом отдельного спора о взыскании убытков, повторно вменять их как основание для субсидиарной ответственности нельзя без разграничения правовой квалификации.
Отдельно кассация раскритиковала нижестоящие суды за недостаточную оценку доводов ответчиков, в частности: о публикации отчетности, об отсутствии полномочий на подачу заявления о банкротстве после упразднения органов управления, о подписании сделок по доверенности и о согласовательной процедуре внутри группы. Суд округа потребовал проверить причинно-следственную связь между конкретными действиями и наступлением банкротства, а не ограничиваться общей характеристикой роли менеджмента.
Юристы отмечают, что выводы кассации нельзя назвать чем-то кардинально новым, но они иллюстрируют четкий тренд судебной практики на индивидуализацию субсидиарной ответственности. Начал этот тренд Верховный суд в делах «Гринфилд банка» (№ А40-208852/2015), «Богородского муниципального банка» (№ А41-90487/2015), «Балтики» (№ А40-252160/2015) и «Теплоучета» (дело № А56-26451/2016). Позже ее закрепили на уровне абстрактных разъяснений в п. 22.1 Постановления Пленума ВС от 21.12.2017 № 53. Но несмотря на отсутствие в позиции новизны, сам факт последовательного применения позиции окружным судом нельзя не приветствовать, говорит партнер Forward Legal Карим Файзрахманов.
Применяемая позиция позволит дисциплинировать арбитражных управляющих и кредиторов, которые часто без разбора и обоснования включают слишком широкий круг лиц в состав субсидиарных ответчиков по логике «суд разберется». Это повышает издержки судопроизводства, существенно ограничивает права субсидиарных ответчиков, которым могут потребоваться годы, чтобы доказать свою добросовестность в судах.
Карим Файзрахманов, партнер Forward Legal
По наблюдениям партнера Lidings Александра Попелюка, при рассмотрении споров о субсидиарной ответственности суды стали чаще переходить к поэпизодному анализу и уточняют у заявителей основания в отношении каждого из ответчиков. «Это правильный подход, который и должен работать при рассмотрении таких сложных споров», — отмечает Попелюк.
Партнер и адвокат VERBA LEGAL Кирилл Понасюк придерживается того же мнения. По его словам, такой подход усложняет задачу конкурсных управляющих и кредиторов по привлечению к субсидиарной ответственности топ-менеджмента, особенно в крупных банкротных спорах.
Понасюк также обращает внимание, что кассация усилила стандарт доказывания причинно-следственной связи между действиями контролирующего лица и наступлением неплатежеспособности должника. Суд указал, что для привлечения к субсидиарной ответственности необходимо установить, были ли действия конкретного менеджера именно причиной банкротства, а не просто фоном. Во втором случае, даже если действия причинили вред кредиторам, речь может идти лишь о взыскании убытков, а не о субсидиарной ответственности.
Суд кассационной инстанции попытался высказаться в отношении каждого из ответчиков, пусть и не везде подробно расписал свои выводы. Даже в отношении некоторых руководителей суд направил спор на новое рассмотрение. Тем самым суды показывают заявителям, что не все так просто: хотите привлечь к субсидиарной ответственности — докажите, что ответчик действительно довел компанию до банкротства.
Александр Попелюк, партнер Lidings
Внимания заслуживает и мнение суда, что даже при доказанности вреда необходимо оценивать степень реального влияния ответчика на деятельность должника, говорит Понасюк. Верховный суд в обзоре практики об ответственности по обязательствам недействующих юридических лиц (2025) высказывался подобным образом в защиту миноритарных акционеров, теперь же кассация обратила внимание и на топ-менеджеров.
Вероятно, дальнейшая судебная практика по субсидиарной ответственности будет продолжать развиваться в этом ключе, и, как следствие, мы сможем увидеть больше единообразия в позициях судов.
Кирилл Понасюк, адвокат, партнер VERBA LEGAL
В то же время, как отмечает Файзрахманов, после изменений законодательства или появления практикообразующих актов суды нижестоящих инстанций нередко начинают впадать в крайности: либо привлекают ответчиков к ответственности без должного анализа, либо предъявляют к заявителям чрезмерно высокий стандарт доказывания. «В этом смысле не приходится говорить, что окружной суд задает определенный тренд», — подчеркивает он. Скорее кассационный суд выступает своего рода балансиром, который обобщает и стабилизирует практику привлечения к субсидиарной ответственности.
Юристы Saveliev, Batanov & Partners от комментариев отказались.
Субсидиарная ответственность экс-топов «Открытия»
В июле 2022 года АСГМ признал банкротом «Открытие Холдинг» и начал в отношении него конкурсное производство. Через год конкурсный управляющий Мария Булатова подала заявление о привлечении к субсидиарной ответственности бывших руководителей и контролирующих лиц убытки на сумму свыше 1 трлн руб. Всего в круг ответчиков вошли 18 физических лиц и одно юридическое лицо. Позже по четырем из них заявления отозвали.
Среди ключевых фигур были Беляев, Аганбегян, Ромаев, бывшие гендиректора «Открытие Холдинга» Андрей Коняев и Павел Федосеев, замгендиректора Михаил Назарычев, экс-главбух Оксана Айсина и «АБЕ Консалтинг». Одновременно конкурсный управляющий настаивала, что к ответственности должны быть привлечены и другие управленцы, в том числе Должич и Целминьш. По ее версии, они входили в управленческий контур холдинга, знали о его реальном финансовом положении, участвовали в согласовании значимых решений и могли повлиять на своевременную подачу заявления о банкротстве, но этого не сделали.
В апреле прошлого года АСГМ частично удовлетворил требования: признал существование оснований для ответственности только у восьми лиц, считавшихся ключевыми. Остальных менеджеров суд привлекать не стал. При этом суд отложил расчет суммы ответственности до завершения расчетов с кредиторами. С этим решением не согласились обе стороны, и почти все привлеченные к ответственности лица подали апелляции, настаивая, что не были реальными контролирующими лицами и что суд неправильно применил нормы о субсидиарной ответственности. Параллельно Булатова обжаловала отказ в отношении остальных семерых ответчиков.
Позже Девятый арбитражный апелляционный суд оставил в силе выводы АСГМ о том, что скрытые признаки банкротства «Открытие Холдинга» возникли не позднее 31 декабря 2015 года. Отдельное значение суд придал вопросу о применимом праве. Он подтвердил, что основания субсидиарной ответственности из главы III.2 закона «О банкротстве» в редакции ФЗ № 266 нельзя применять к действиям, совершенным до 1 июля 2017 года, поскольку новая редакция не имеет обратной силы. Поэтому поведение ответчиков до 2017 года оценивалось по тем правилам, которые действовали на тот момент, а не по более жестким текущим нормам.
При определении круга контролирующих лиц суд подчеркнул, что решающий фактор здесь не занимаемая должность, а реальная возможность влиять на ключевые решения компании. Именно поэтому он подтвердил наличие оснований для ответственности у Беляева, Аганбегяна и Ромаева как лиц, действительно определявших стратегию и финансовую политику группы. В то же время апелляция согласилась с отказом в привлечении к ответственности других менеджеров, поскольку в критический период они не имели реального контроля над холдингом, не принимали ключевые управленческие решения и не определяли сделки, которые привели к кризису. Их функции носили скорее операционный или ограниченный характер и не позволяли влиять на стратегию бизнеса.
Дополнительно суд отметил корпоративные ограничения: на формальных руководящих должностях у этих лиц не было полномочий самостоятельно инициировать процедуру банкротства или выносить этот вопрос на органы управления. Они зависели от решений вышестоящих контролирующих лиц, поэтому вменять им ответственность за неподачу заявления о банкротстве суд счел неправомерным.
