Новая модель экономики
Государственные корпорации не новое явление для российской экономики. В 2000-х годах были созданы такие гиганты, как «Ростех», ВЭБ, кроме того, усилились «Газпром» и «Роснефть». В то же время государство стремилось активно развивать конкуренцию и поддерживать частные предприятия, выступая за свободу предпринимательства и ограниченное вмешательство в экономическую деятельность. С 2022 года ситуация начала меняться — государство вновь усилило контроль за экономикой. Как отмечает партнер, руководитель практики разрешения споров и международного арбитража ART DE LEX Артур Зурабян, именно из-за cанкций со стороны недружественных государств собственность перестала быть священной вне зависимости от легальности своего происхождения. Партнер практики промышленности BGP Litigation Надежда Пронина добавляет: введенные против России санкционные режимы и односторонние отказы иностранных лиц от управления российскими компаниями спровоцировали и изменение законодательства, и рост числа деприватизационных дел.
Увеличение доли государства в экономике заметно снижает конкуренцию, поскольку все остальные субъекты в принципе не могут на равных конкурировать с настолько сильным соперником, у которого огромные активы и влияние. Это неизбежно влечет падение качества товаров, работ, услуг и рост цен на них.
Управляющий партнер Zharov Group Евгений Жаров отмечает, что это не уникальное российское явление: многие страны в кризисные периоды прибегают к мерам протекционизма и усилению роли государства в ключевых отраслях. В России этот процесс приобрел особые масштабы и интенсивность, выразившись не только в классических формах регуляторики, но и в прямом изъятии активов. За три с половиной года государство изъяло активы как минимум на 6 трлн руб., при этом за 2025 год эта цифра выросла до 3 трлн, что говорит о нарастании темпов изъятия.
Эксперт Пепеляев Групп Сергей Таут рассказывает: раньше ключевым было совершение коррупционных преступлений либо нарушений при приватизации активов, которые далее выявляла прокуратура. В последнее время список оснований для прокурорских требований существенно расширился. К ним уже отнесены и иностранный контроль за деятельностью стратегических предприятий, и вывод активов, и дробление дивидендов, и бесконтрольность расходования бюджетных средств. Теперь в фокус внимания прокуратуры, по словам эксперта, могут попасть не только коррупционные активы бывших и действующих чиновников. Интерес привлекут и компании с иностранным влиянием, которые получают бюджетные средства и проводят транзакции с недружественными странами, и те, чьи активы имели приватизационную историю либо признаны стратегическими.
Согласно исследованию Nektorov, Saveliev & Partners (NSP) , в 2025 году суды изъяли активы на сумму 3,12 трлн руб., что в 4,5 раза превышает показатель 2024 года (около 690 млрд руб.). Самыми дорогими национализированными активами стали аэропорт Домодедово (1 трлн руб.), холдинг KDV Group (0,5 трлн руб.) и «Южуралзолото» с аффилированными компаниями (0,4 трлн руб.), при этом больше всего исков подали по антикоррупционным основаниям, а по стоимости изъятий лидировали стратегические общества — 1,26 трлн руб.
Кто в зоне риска и что с этим делать
Основными инструментами для изъятия активов в последние годы стали деприватизация и национализация. В российском контексте деприватизация — это процесс, когда государство забирает частный бизнес под свой контроль, часто не через формальный выкуп, а через различные механизмы управления, не меняющие форму собственности (например, временные администрации, доверительное управление, создание публично-правовой компании). Самыми громкими исками о деприватизации стали дело Ивановского завода тяжелого станкостроения (№ А17-1139/2024) и земельных участков в районе «Сады Майендорф» (№ 2-4586/2024).
Временные администрации позволяют государству через суды и назначенных временных управляющих управлять компаниями без изменения формальной структуры собственности. Это стало особенно актуально в секторах с иностранными владельцами, которые покинули российский рынок после санкций. По мнению Зурабяна, многие решения о временном управлении экономически обоснованы. Государство ожидаемо защищает национальный бизнес и российских инвесторов, будь то история с еврооблигациями или временное управление значимыми для экономики компаниями, которые государство не может позволить себе потерять.
Национализация формально предполагает компенсацию бывшему владельцу, но на практике все чаще сводится к передаче контроля государству без выплат. В результате оно получает право собственности, берет управление на себя и заменяет иностранных собственников или бенефициаров. С 2022 года более 30 компаний с иностранным участием перешли под контроль государства на основании президентских указов (в частности, Указ Президента от 25.04.2023 № 302 и Указ Президента от 16.07.2023 № 520).
Особую роль в этих процессах играют арбитражные суды. Показательно дело о национализации холдинга «Макфа», когда Центральный районный суд Челябинска передал в госсобственность сразу 27 компаний (дело № 2-3407/2024). Другой пример — так называемое крабовое дело: суды признали недействительными договоры о закреплении квот на вылов краба за компаниями, контролируемыми иностранным резидентом, и передали эти активы в собственность государства (дело № А51-1301/2024). Еще одним резонансным примером стала национализация Соликамского магниевого завода и Ловозерского ГОК Петра Кондрашева. Акции изъяли у мажоритарных и миноритарных акционеров и передали государству, что вызвало критику со стороны Центрального банка и Минфина (дело № А50-24570/2021 и № А50-21394/2022).
Не думаю, что деприватизация — это временное явление. Хотя все заканчивается по мере исчезновения причин, какая-то категория дел завершится раньше, но другие могут возникнуть и в будущем.
Кроме того, есть ФЗ № 57 «Об иностранных инвестициях», который обязывает предварительно согласовывать с госорганами сделки в отношении акций и долей, составляющих уставный капитал стратегических хозяйственных обществ. Совершение сделки без получения согласия влечет ее ничтожность (ст. 16 ФЗ № 57), а значит, суд может взыскать в доход РФ приобретенное по сделке имущество. Так произошло в деле о национализации «Петербургского нефтяного терминала» (дело № А56-3068/2025).
В зоне риска деприватизации и национализации находятся все компании, независимо от отрасли, считает Речкин. С ним соглашается управляющий партнер Варшавский и партнеры Владислав Варшавский: «Опыт последних лет показывает, что никто не застрахован от деприватизации и национализации». Под основным ударом, по мнению экспертов, находятся заметные игроки, а для небольших предприятий риски ниже. Это, по мнению Варшавского, объясняется ограниченностью ресурсов со стороны государства. История компании имеет значение только для обоснования исковых требований, говорит Речкин. Например, если она создана путем приватизации, Генпрокуратура может оспорить ее. Для неприватизированных предприятий будет заявлено, что руководство получило актив с нарушением законодательства о противодействии коррупции или связано с иностранным государством, а актив имеет стратегическое значение для страны.
Советник, руководитель практики инфраструктуры, строительства и ГЧП Stonebridge Legal Андрей Миронов относит к особой зоне риска компании энергетической промышленности, транспортной инфраструктуры и логистики и фирмы, которые выполняют гособоронзаказ. Эксперт рассказывает, что в хозяйственной деятельности, особенно в сфере строительства, встречаются контракты, выполнение которых обходится дороже и дольше, чем уплата неустойки. При этом Миронов уверен, что в отношениях с государством лучше полностью исполнить обязательства, пусть и себе в убыток. Иначе можно получить не только санкции в виде неустоек, но и дополнительное внимание проверяющих органов.
Деприватизация угрожает компаниям, которые можно отнести к стратегическим, и тем, чьи владельцы имеют связи с недружественными юрисдикциями. Крупнейшие изъятия последнего времени пришлись на энергетику (1,6 трлн руб.), транспорт (1,4 трлн руб.) и пищевую промышленность (1,1 трлн руб.). В зоне внимания также добывающая промышленность и объекты недвижимости.
В связи с этим эксперты советуют компаниям кардинально пересмотреть подходы к ведению бизнеса. Важна максимальная прозрачность и безупречность с точки зрения комплаенса (налогового, антикоррупционного, экологического) и проактивная работа с профильными рисками. Компании должны проявлять стратегическую лояльность и следовать государственным приоритетам. Варшавский рекомендует распределенную корпоративную систему с разделением центров принятия решений. Если основные активы находятся в разных корпоративных структурах не номинально, а по принципу экономической целесообразности, это поможет сохранить часть бизнеса, к которому у государства нет претензий, говорит эксперт.
Для начала следует провести тщательный аудит рисков коррупционного и деприватизационного характера, оценить, есть ли основания для прокурорских претензий. В идеале — с помощью опытного внешнего консультанта.
После аудита компания может решить избавиться от «токсичных» активов или убрать из состава акционеров «уязвимых» лиц. Таут предлагает организовать в каждой фирме эффективный антикоррупционный комплаенс и сформировать консервативную политику в части взаимодействия с государством и проверки контрагентов. Эксперт также советует обучить топ-менеджмент порядку работы с запросами прокуратуры и правоохранительных органов.
Советую сделать бенефициаров понятными и значимыми для государства. Да, это повышает риски, но государство должно понимать, кому принадлежат ключевые активы. Кроме того, возрастает цена ошибки в вопросах соблюдения регуляторных норм — юридическая служба должна проявлять максимальную точность.
Как сотрудничать с государством
Государство — это особый контрагент. В качестве минусов работы с госструктурами можно выделить меньшую гибкость, более длительные сроки и сложные процедуры принятия решений. Другими словами, с ним много бюрократии. При этом Миронов считает, что можно либо освоить эти нюансы, либо нанять сотрудников с опытом работы в государственных органах. Тогда удастся получить доступ к достаточно надежному и финансово устойчивому контрагенту и снизить риски претензий.
У государства всегда будут потребности и источник средств на их удовлетворение в виде налогов. Поэтому даже в кризисные годы спрос со стороны государства полностью не исчезает, а порой, наоборот, растет, если государство хочет дополнительно простимулировать экономику.
В новой реальности, по мнению Варшавского, продолжат рост отрасли, которые так или иначе связаны с государственным оборонным заказом и реализацией масштабных национальных проектов. Эксперт также прогнозирует развитие отраслей, связанных с глубокими инфраструктурными проектами (глобальными и системными производствами) и транспортной инфраструктурой (железнодорожной, портовой, автомобильной).
Плюс государственного контроля проявляется в гарантированной загрузке производства заказами со стороны государства. В случае резких рыночных колебаний компании могут рассчитывать на более мощную и быструю поддержку. Минусы также очевидны: риски непрогнозируемого изъятия, зачастую происходящего в крайне ограниченное время.
В условиях концентрации ресурсов у приближенных к власти структур государство ищет новые способы сохранять контроль над экономикой, не прибегая к прямой национализации.
Публично-правовые компании (ППК). Они позволяют государству сохранять контроль над стратегическим активом и одновременно привлекать инвестиции. По сути, ППК становятся операторами целых отраслей. Они участвуют в распределении бюджетных средств, получают эксклюзивный доступ к контрактам, выходят из-под действия отдельных норм антимонопольного законодательства. Закупки они проводят по упрощенным процедурам: по нормам ФЗ № 223 вместо более жесткого ФЗ № 44, что создает не только дополнительную гибкость, но и риски для прозрачности. Многие ППК имеют право инициировать и сопровождать инвестиционные проекты от имени государства.
ППК — это новое лицо госконтроля. Если раньше государство действовало через министерства и регуляторов, то теперь оно предпочитает работать через управляемых операторов. Это эффективно, но снижает прозрачность. Частный бизнес уже понял, как тяжело конкурировать с ППК — у них всегда будут преференции.
Государственно-частное партнерство (ГЧП). Частное партнерство с государством стало инструментом, который позволяет объединять ресурсы, делегировать часть управления и минимизировать прямые расходы бюджета. В некоторых отраслях, например в социальной, в ГЧП может быть высокая доля бюджетного финансирования, что ограничивает частную сторону в самостоятельности. Но в транспорте, спорте, ТКО, напротив, частный инвестор сохраняет инициативу и влияние, считает Долгов.
По данным Минэкономразвития, на 1 октября 2025 года находились в стадии создания, эксплуатации или успешно завершились более 4400 концессионных и ГЧП-соглашений. Суммарные инвестиции в эти проекты достигли 7,4 трлн руб., из которых около 72% — частные средства (около 5,3 трлн). Например, на реализацию федерального проекта «Создание сети современных кампусов» выделено 473 млрд руб., из которых 431 млрд руб. — это федеральное софинансирование, а 39 млрд — внебюджетное. Такие цифры сигнализируют игрокам рынка в сфере ГЧП о высоком интересе государства.
Индикатором заинтересованности государства может служить изменение нормативного регулирования. Например, с 2024 года в закон о концессиях включены новые допустимые объекты концессионных соглашений: для обработки грузов Северного завоза, для космической инфраструктуры, объекты культурного наследия.
Управляющий партнер адвокатского бюро Адвокатское бюро «Юг» Юрий Пустовит рассказал, что в России в крупных проектах ГЧП участвует несколько ключевых компаний. Среди них — «Газпромбанк», ВТБ, группа «ВИС», «Автобан» и другие. По словам Миронова, наиболее активны строительные подрядчики и финансирующие организации, в первую очередь крупные банки. Речкин считает, что ГЧП и концессионные соглашения особенно распространены в инфраструктурной сфере, то есть в ЖКХ, энергетике, обеспечении коммунальными ресурсами. По его мнению, это связано с капиталоемкостью сферы: у государства просто нет денег для ее финансирования.
Участие в проектах ГЧП позволяет легитимизировать присутствие бизнеса в стратегических отраслях, считают эксперты. Среди преимуществ ГЧП Миронов называет доступ к дополнительному портфелю достаточно крупных проектов и возможность работать по понятным правилам. «Для финансирующих организаций государство — это надежный партнер для долгосрочных совместных инвестиций, который практически не подвержен риску банкротства», — говорит Речкин. Жаров называет ГЧП одним из ключевых инструментов адаптации к новой реальности. Участвуя в таких проектах, бизнес получает гарантию возврата инвестиций со стороны государства, распределение рисков и право частной собственности на созданный актив, говорит эксперт.
