Почему инвесторы обращаются к доктрине «альтер эго»
Для частных инвесторов один из основных механизмов взыскания убытков с государства — это инвестиционный арбитраж. Но есть значительная проблема: исполнить решение против суверенной страны довольно сложно. Особенно это актуально для России. Государство не ратифицировало Вашингтонскую конвенцию 1965 года, согласно которой решение Международного центра по урегулированию инвестиционных споров (МЦУИС) обязательно для сторон. И согласно отчету 2024 года об исполнении арбитражных решений по инвестиционным соглашениям, Россия заняла третье место в мире по количеству неисполненных решений (всего десять) и первое место — по сумме невыплаченных требований ($60,7 млрд).
Основное, что мешает исполнять решения против государств — это юрисдикционные иммунитеты. Их три вида: от разбирательств в иностранном суде, от предварительных принудительных мер и от принудительного исполнения судебных актов. Каждый иммунитет действует отдельно, поэтому если государство заключает двустороннее инвестиционное соглашение и соглашается на арбитраж, то это не значит, что оно отказывается от иммунитета на исполнение решений. Учитывая это, инвесторы могут попытаться взыскать присужденные суммы с госкомпаний. Через них государство ведет коммерческую деятельность, что часто исключает применение иммунитетов. Кроме этого, у госкомпаний больше международных активов.
Очевидно, что объем активов, прямо принадлежащих государству и расположенных за его пределами, ограничен по сравнению с активами государственных компаний, которые могут иметь значительные инвестиции за рубежом. В связи с этим обращение к доктрине «альтер эго» — это естественная попытка выигравшей стороны получить реальное исполнение решения.
Татьяна Невеева, управляющий партнер VERBA LEGAL
Но в то же время это отдельные юрлица, которые по общему правилу не отвечают за действия страны. Поэтому разные страны вырабатывают свои критерии для использования доктрины «альтер эго», а единого подхода к привлечению к ответственности госкомпаний по обязательствам государства нет.
Практика применения доктрины «альтер эго»
Доктрина «альтер эго» пришла из корпоративного права: она применяется, чтобы взыскать деньги с собственников компании, когда последнюю нельзя назвать полностью самостоятельной с организационной и имущественной точки зрения. Еще одно основание для так называемого прокалывания корпоративной вуали — это недобросовестные действия бенефициара и управление компанией так, будто это его структурное подразделение, а не отдельное лицо. В корпоративных отношениях это уже устоявшийся механизм.
В случае с применением доктрины «альтер эго» для исполнения судебного решения ситуация немного иная. Во-первых, происходит, по сути, обратное «прокалывание вуали»: к ответственности привлекли государство, а взыскания требуют с госкомпании. Во-вторых, практика иностранных судов показывает, что в этом случае будут довольно высокие стандарты доказывания.
Доктрину ответственности «альтер эго» нельзя применять лишь на основании формальной принадлежности компании государству или отдельных признаков смешения активов и управления. При этом бремя доказывания обстоятельств, опровергающих презумпцию независимости компании, лежит на заявителе.
Станислав Добшевич, партнер ККМП | Кучер Кулешов Максименко и партнеры
Так, для взыскания имущества государственной компании нужно доказать, что у этого юрлица нет организационной и экономической самостоятельности и оно выступает продолжением государства, объясняет Невеева. В Великобритании соответствующий тест закрепили в деле Trendtex v Central Bank of Nigeria. Согласно позиции английских судов, для признания компании фактическим подразделением государства нужно установить, что ее контролирует эта страна, а само предприятие осуществляет государственные функции. В США похожие требования установлены в деле Crystallex Int’l Corp. v Bolivarian Republic of Venezuela, уточняет Невеева.
Во Франции для признания компании «эманацией государства» суды анализируют, есть ли функциональная независимость юрлица от государства и смешение активов, рассказывает Добшевич. Например, французский суд при рассмотрении жалобы на арест активов российских унитарных предприятий в рамках дела ЮКОСа указал, что у компаний была имущественная самостоятельность и нет никаких доказательств того, что она фиктивна. То есть применить доктрину «альтер эго» не удалось.
В целом подход судов разных юрисдикций к оценке «альтер эго» может существенно различаться и нередко одни и те же факторы (степень контроля и финансовой независимости) суды трактуют совершенно по-разному, обращает внимание партнер практики трансграничных споров BGP Litigation Максим Кузьмин.
Доктрина «альтер эго» после 2022 года
Несмотря на высокие стандарты доказывания, их вполне реально преодолеть. «Ключевой фактор успеха — это способность взыскателя в соответствии с требованиями конкретной юрисдикции убедительно продемонстрировать тесную связь между компанией и государством», — говорит Добшевич. Так произошло в некоторых разбирательствах между российскими и украинскими предприятиями, которые начались после 2022 года. Так, в июле 2022-го Верховный суд Украины разрешил арестовать пакет акций украинского «Проминвестбанка», который принадлежал корпорации развития «ВЭБ.РФ» (дело № 910/4210/20). Украинский суд пришел к выводу, что «ВЭБ.РФ» — это агент правительства России, выполняет публичные функции и ведет коммерческую деятельность только для осуществления публичных задач.
Это дело затем легло в основу требований украинских предприятий «Славутич-Инвест» и «Жнива» к компаниям «Газпрома». Истцы требовали взыскать с российских нефтегазовых компаний убытки за то, что они лишились земельных участков в Запорожской и Херсонской областях. Дополнительно заявители просили признать «Газпром» и его дочерние компании «Газпром Капитал» и «Газпром Интернэшнл» в качестве «альтер эго» России. Украинские суды удовлетворили требования местных компаний, и последние обратились в суд Нидерландов для ареста активов российских нефтегазовых компаний.
Сначала суд наложил обеспечительные меры и арестовал, в частности, акции Wintershall, которыми владел «Газпром». Но летом прошлого года Окружной суд Гааги снял арест с активов российских госкомпаний, так как посчитал, что эта мера нарушает госиммунитет (дело № C/09/674766).
К подобному выводу суд в Нидерландах пришел и в деле другого украинского предприятия, «Автодоркомплекта» (№ 200.359.385/01). Эта компания пыталась арестовать активы «Газпром Интернэшнл» и других иностранных дочерних компаний группы «Газпром», которые до 2025 года принадлежали «Газпром нефти» («Западная Азия», нидерландские Gazprom Neft Badra и Gazprom Neft Middle East). Истец заявлял, что якобы из-за них «Автодоркомплект» лишился проекта по добыче гранита в Донецкой области.
После решения голландского суда по заявлениям «Славутич-Инвеста» и «Жнивы» украинское предприятие в процессуальных документах уже не ссылалось на компании группы «Газпром», как на «альтер эго» РФ, но указывало, что российские нефтегазовые предприятия ведут деятельность в пользу России и поддерживают действия страны в отношении Украины. Апелляционный суд Амстердама признал, что это относится к публично-правовым действиям государства (acta iure imperii), на которые распространяются судебные иммунитеты. Более того, суд указал, что в делах «Славутич-Инвеста» и «Жнивы» предприятия группы «Газпром» уже признали связанными с РФ. А учитывая это, исполнить решение на территории иностранного государства нельзя.
Таким образом, в Нидерландах госкомпании признают «альтер эго» государства, но это не приводит к исполнению решения из-за действия иммунитетов. Эта практика показывает еще и обратную сторону этого инструмента: доктрина «альтер эго» может препятствовать исполнению решений арбитражей, так как если компании признаны «альтер эго», то на их имущество, как на государственное, будет распространяться иммунитет, разъясняет Добшевич. Именно это остается наиболее эффективным способом защиты со стороны государств и госпредприятий, добавляет Кузьмин.
Но такой подход применяют не всегда. Если стороны просят арестовать активы госкомпаний для исполнения решения инвестиционного арбитража, а не национального суда, то иностранные суды, как правило, идут на такой шаг. Например, в рамках инвестарбитража между «ДТЭК Крымэнерго» против России (DTEK v. Russia) трибунал вынес решение в пользу украинского предприятия и обязал РФ выплатить $207,8 млн компенсации за национализированные активы после присоединения Крыма. Затем для обеспечения исполнения этого решения суд в Амстердаме арестовал активы и счета нидерландской «дочки» «Газпрома» и оператора «Турецкого потока» South Stream Transport (дело № C/13/773771). Последняя пыталась оспорить эту меру, но Окружной суд Амстердама оставил арест в силе. Еще один арест на активы «Газпрома» наложили в рамках разбирательства с акционерами ЮКОСа. Это стало обеспечением исполнения решения Постоянного арбитражного суда в Гааге, по которому Россия должна выплатить истцам больше $50 млрд.
Поскольку попытки применить доктрину «альтер эго» чаще всего затрагивают компании группы «Газпром», «Газпром Интернэшнл» в сентябре прошлого года подал заявление в АС Калининградской области с просьбой признать, что предприятие обладает самостоятельной правосубъектностью и его не нужно отождествлять с учредителями — «Газпромом» и Россией (дело № А21-11698/2025). Дополнительно заявитель попросил закрепить за российскими судами исключительную подсудность по вопросам ответственности компаний по обязательствам своих участников, материнского предприятия и РФ.
30 января АС Калининградской области полностью отказал в иске и напомнил, что в российском законодательстве нет правовых оснований для применения доктрины «альтер эго». В то же время ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» прямо закрепляет, что Россия, ее субъекты и муниципальные образования не несут ответственности по обязательствам компаний, которые им принадлежит. Это же правило работает и в обратную сторону: госпредприятия не отвечают за своих учредителей. Это императивная норма права, она относится и к компаниям группы «Газпром» и не нуждается в судебном подтверждении.
Что ждет доктрину «альтер эго» дальше
По словам Кузьмина, практика в отношении исполнения решений против государственных компаний за последние несколько лет связана в основном с применением суверенных иммунитетов. А до оценки аргументов об «альтер эго» по существу суды пока еще не дошли. Но юристы уверены, что сейчас все больше предпосылок для того, чтобы использовать такой механизм чаще. Так, ЕС открыто обсуждает денонсацию двусторонних соглашений о защите капиталовложений, на основании которых и инициируется инвестиционный арбитраж, напоминает Невеева. Кроме этого, в 18-м пакете европейских санкций ввели запрет на исполнение на территории ЕС решений инвестиционного арбитража в пользу российских лиц. «Доктрина „альтер эго” в связи с этим также, вероятно, будет претерпевать изменения», — предполагает юрист.
По мнению Добшевича, дополнительным импульсом к развитию этого инструмента может еще стать дело ЮКОСа. Россия отказывается исполнять решение трибунала в пользу бывших акционеров предприятия, а последние пытаются арестовать госактивы в разных юрисдикциях. Например, сейчас Россия оспаривает решение норвежского суда, который по заявлению бывших акционеров ЮКОСа арестовал имущество российской горнодобывающей компании «Арктикуголь» на Шпицбергене.
Кроме этого, не становится меньше требований от украинских истцов и инвесторов, а вынесенные решения многим так и не удалось исполнить. Например, Украина уже заявляла о поиске способов принудительного исполнения решений в рамках разбирательства «Нафтогаза» против Российской Федерации и «Газпрома». «При этом судебная практика, вероятно, будет формироваться по-разному: как в пользу применения доктрины, так и против, на что также может повлиять политический контекст», — обращает внимание Добшевич.
Безусловно, на доктрину «альтер эго» все чаще будут ссылаться как иностранные, так и российские инвесторы. Но насколько широко она будет применяться судами — это пока остается открытым вопросом. Накопленная иностранная практика по большей части говорит, что доктрина «альтер эго» должна применяться в исключительных случаях при высоком стандарте доказывания. И, по моему мнению, нет оснований отступать от такого подхода.
Максим Кузьмин, партнер практики трансграничных споров BGP Litigation
