В чем суть проблемы
В спорах российских компаний с зарубежными контрагентами отечественные суды нередко приходят к выводу, что следует рассматривать дело в РФ и применять российское право, даже если стороны договорились использовать иностранное. Эта позиция основана на том, что суды квалифицируют иск не как договорный, а как деликтный: иностранный контрагент не платит из-за санкций, чем причиняет вред. И так как местом наступления вреда считается Россия, то и право нужно применять местное (ст. 1219 ГК). «Для свободы предпринимательской деятельности и предсказуемости в коммерческих отношениях это выглядит по меньшей мере тревожно, особенно если речь идет о типичных для многих российских компаний сделках: морских перевозках и продаже нефти, которые часто подчинены, например, английскому праву», — говорит адвокат, канд. юрид. наук, управляющий партнер АБ «Гребельский и партнеры» Александр Гребельский.
Еще один аргумент в пользу отечественного права заключается в том, что иностранные нормы содержат санкционные ограничения, а значит, противоречат публичному порядку РФ. С подобной ситуаций столкнулась и бывшая «дочка» ВТБ в Германии (сейчас — OWH SE), которая подала жалобу в Конституционный суд с просьбой проверить статьи 327, 1186, 1193, 1219 ГК.
Спор OWH SE со Всероссийским банком развития регионов
Всероссийский банк развития регионов (ВБРР) еще в 2012 году открыл в OWH SE счета в иностранной валюте. В марте немецкий банк уведомил ВБРР, что из-за санкций не может продолжать операции по счетам. После неудачных попыток разблокировать и вернуть деньги ВБРР подал иск в АСГМ (дело № А40-204800/2024).
OWH SE настаивал, что заявление нужно оставить без рассмотрения. Во-первых, между сторонами была пророгационная оговорка, которая закрепляет рассмотрение иска немецкими судами во Франкфурте-на-Майне. Во-вторых, ответчик выполнил обязательство по выплате ВБРР больше €1,6 млн, так как внес эту сумму на депозит немецкого суда. Такой вариант предусмотрен правом Германии, которым и должны регулироваться отношения между сторонами согласно их соглашению. Но три инстанции встали на сторону российского банка, а Верховный суд отказался рассматривать жалобу.
Суды установили, что спор можно разбирать в России на основании ст. 248.1 АПК и право нужно применять российское, так как иск деликтный, а не договорный.
По словам партнера Saveliev, Batanov & Partners Сергея Савельева, речь идет не об ошибке в конкретном деле, а о сложившейся правоприменительной практике, которую может скорректировать только Конституционный суд. В рамках обсуждения этой проблемы несколько российских ученых-правоведов подготовили правовые заключения, в которых объяснили, почему переквалификация иска из договорного в деликтный недопустима. Эти выводы Савельев направил в КС.
Две разные виды ответственности
Первый аргумент юристов состоит в том, что основания договорной и деликтной ответственности четко разграничены в российском праве. Так, первая появляется из-за нарушения договоренностей сторон (ст. 393 ГК), а вторая — из-за причинения вреда, не связанного с обязательствами из заключенных соглашений (ст. 1064 ГК). При деликтной ответственности подлежит возмещению только вред, тогда как договорная может предусматривать и штрафные санкции — неустойку и пени. Различаются также основания освобождения от ответственности и сроки исковой давности. Кроме того, квалификация спора как деликтного лишает стороны возможности выбирать подсудность и применимое право. То есть это два разных вида ответственности, которые нельзя рассматривать как функциональные аналоги, указывает Гребельский.
При этом истец может подавать деликтный иск и ссылаться на любые нормы права, поскольку именно он выбирает способ защиты, уточняет канд. юрид. наук, государственный советник юстиции третьего класса Мария Ерохова. Но суд должен установить, есть ли между сторонами договор, и затем рассматривать спор на основе норм, регулирующих договорные отношения.
Суд должен пресекать попытки истца квалифицировать требование как деликтное с целью обойти невыгодные условия договора, например об ограничении ответственности, о выборе иностранного суда или иностранного права. В рамках принципа «Суд знает право» (iura novit curia) суд должен применить соответствующие положения договора и нормы договорного права ГК.
Роман Бевзенко, старший советник Lansky, Ganzger, Goeth & partner
Если суд этого не делает, иностранный контрагент теряет гарантии, согласованные в договоре, обращает внимание Савельев. Речь идет не только о выборе применимого права, но и об ограничении ответственности, праве на приостановление исполнения и порядке исполнения обязательств. «Если истцу или судье сложно применять иностранное право либо им не нравится результат, к которому приведет его применение, то это не повод игнорировать законное соглашение сторон о его выборе. Это базовое уважение автономии воли сторон и свободы договора», — говорит Савельев.
В итоге практика переквалификации иска из договорного в деликтный нарушает свободу предпринимательства (через свободу договора по ст. 421 ГК) и право на защиту собственности, так как деликтный иск уменьшает активы должника.
Приоритет договорного иска над деликтным
Второй аргумент против переквалификации — давно установленный приоритет договорного иска над деликтным. Это значит, что если между сторонами есть договор, то возможность квалификации действий как деликта по главе 59 ГК исключается. А потому истец не может выбрать ту форму иска, которая ему будет удобнее, и избежать применения некомфортных для него правил договора, указывает д-р юрид. наук, директор издательства «Логос-М» и юридического института «Логос-М» Артем Карапетов.
Двигаться в ином направлении означает поощрять манипуляции и жонглирование нормами закона и подрывать правовую определенность и принципы правового государства. Может, дать истцу еще и право «выковыривать изюм из булки», выбирая по одним вопросам ссылки на деликтный характер иска, а по другим — договорный в зависимости от того, что ему удобнее? Или, может, нам стоит и ответчику дать возможность выбирать тот режим ответственности, который удобнее ему для защиты от иска?
Артем Карапетов, д-р юрид. наук, директор издательства «Логос-М» и юридического института «Логос-М»
При этом в исках против российских компаний суды следуют этому приоритету и не игнорируют положения контракта, добавляет Ерохова. Это позволяет освобождать отечественные стороны от ответственности за неисполнение договора из-за санкций, которые российские суды в таких случаях считают форс-мажором (например, дела № А40-154386/2022, № A56-95623/2022, № А40-179021/2022, № А40-65569/2023 и № А60-54891/2022).
Такой подход противоречит принципу правовой определенности и еще двум статьям Конституции: ст. 19 и ч. 3 ст. 62, которые говорят о равенстве всех перед законом. Савельев объясняет: «Если ответчик — иностранец, конкуренция исков разрешена; если российский — конкуренция запрещена. При этом разрешить конкуренцию исков для обхода соглашения о выборе применимого права — значит открыть ящик Пандоры и разрешить конкуренцию исков в целом».
Санкции не повод для переквалификации
Спорный подход российские суды объясняют введенными ограничениями. Иск переквалифицируют в деликтный, чтобы использовать российское, а не иностранное право, частью которого стали санкции. Для этой же цели довольно широко трактуют оговорку о публичном порядке (ст. 1193 ГК). Но по мнению юристов, санкции — это не основание полностью игнорировать применимое право.
Ограничительные меры иностранного государства — это одна из множества потенциальных причин, которые могут встать на пути должного исполнения обязательств в условиях современной международной торговли. В связи с этим подход российского права к вопросу квалификации требований в подобном случае должен быть аналогичен подходу в похожих ситуациях.
Александр Гребельский, адвокат, канд. юрид. наук, управляющий партнер «Гребельский и партнеры»
Гребельский предлагает применять более соразмерный подход и отказывать лишь в применении самих иностранных ограничительных мер. По его мнению, весь массив зарубежного регулирования нельзя считать противоречащим публичному порядку РФ хотя бы потому, что многие институты российского гражданского права основаны на принципах иностранного права. Кроме того, противоположный подход нарушает сложившуюся практику и разумные ожидания сторон. С этим согласен и Савельев: «Все описанные гарантии и ожидания, которые стороны могли долго согласовывать в поисках компромисса, аккуратно вшиты в договор, подчиненный иностранному праву. Эти детали не имеют ничего общего с санкциями как таковыми, но могут повлиять на степень ответственности иностранного лица».
С одной стороны, желание российского суда защитить российского контрагента на фоне международных санкций понятно. С другой — суд должен решать любой спор на основании закона и традиции его толкования.
Мария Ерохова, канд. юрид. наук, государственный советник юстиции третьего класса
Почему такая практика негативна и для российских сторон
Проблема в том, что когда суды игнорируют соглашение сторон о выборе иностранного права, то это ставит под вопрос исполнение такого решения. «Российские истцы теряют возможность привести решение российского суда в исполнение, если в угоду „простоте“ спора обращаются с деликтным иском в обход соглашения о применимом праве. Это очевидное нарушение порочит решение суда», — разъясняет Савельев.
В долгосрочной перспективе российские истцы лишаются международных договоров и иностранных контрагентов не только из недружественных стран, но и из дружественных. Многие дружественные иностранные компании откажутся от сотрудничества из-за непредсказуемых рисков.
Сергей Савельев, партнер Saveliev, Batanov & Partners
Этот вопрос поднимает и Гребельский: если каждый раз находить способ не применять выбранное сторонами иностранное право, будет ли это отвечать интересам российских предпринимателей и соответствовать тому, как международное частное право работает в развитых правопорядках? «Защита автономии воли как одного из базовых принципов — это то, что побудило меня подготовить заключение прежде всего в интересах российских коммерсантов. В надежде, что в результате появятся ясные и взвешенные ориентиры», — заключает юрист.
Правовое заключение Романа Бевзенко
Правовое заключение Александра Гребельского
