Председатель Хамовнического районного суда Москвы Виктор Данилкин, приговоривший в конце декабря 2010 года экс-руководителей компании "ЮКОС" Михаила Ходорковского и Платона Лебедева к 13,5 года лишения свободы, рассказал в интервью "Коммерсанту" об особенностях рассмотрения этого громкого дела.
Данилкин в очередной раз заверил, что "приговор писал один", предложив представить, какой объем материала был в его распоряжении и какой объем доказательств он должен был оценить. "И не просто оценить — надо было их еще изложить. К 15 декабря приговор просто-напросто не был готов".
По словам судьи, никто перед ним "никаких задач по срокам оглашения приговора, конечно, не ставил". При этом Данилкин заметил, что первое уголовное дело в отношении Ходорковского и Лебедева слушалось в составе трех профессиональных судей, это же он слушал единолично. "Даже не обладая большой фантазией, можно представить, насколько это сложно, когда ты слушаешь дело такого объема, такой общественной значимости один, когда участниками процесса являются шестнадцать адвокатов, пять гособвинителей и двое подсудимых", — говорит судья, отмечая, что "слушал данное уголовное дело четыре дня в неделю с перерывом в один день на общение защитников с подсудимыми в течение двух лет".
"Поэтому, — продолжает Данилкин, — я сам для себя поставил задачу постараться закончить оглашение до Нового года. Ведь тяжело было не только мне. И коллеги мои по суду работали в таком же режиме. И семье, честно скажу, было непросто. Когда дело близилось к своему логическому завершению, пошли непонятные обращения, звонки домой, угрозы на сайт Мосгорсуда. Правда, мне о них ничего не говорили. Но продлевать вот это „удовольствие“ еще на какое-то время было выше моих сил".
Председатель суда сообщил, что "на работу, как и сейчас, я приходил к восьми утра, расписывал почту, решал организационные вопросы, а в 10.30 уже выходил в процесс. Слушал до вечера. И так на протяжении всего времени, пока шло судебное следствие". По словам Данилкина, во время пребывания в совещательной комнате, которая является фактически его рабочим кабинетом, и вход туда возможен только через зал судебного заседания, "в момент написания приговора он "закрывал не только свою комнату, но и сам зал."
Объясняя свои действия, судья говорит, что "у нас граждане такие настойчивые, они идут прямо к председателю в кабинет, не замечая ни секретарей, никого. Так что тайна совещательной комнаты соблюдалась мной очень четко".
Отвечая на вопрос, оказывалось ли на него какое-либо давление при написании приговора, Данилкин утверждает, что никто ему не звонил, ни приезжал и не указывал, какой приговор нужно выносить. "Ни с кем я не советовался. Поймите, приговор — не сочинение. И писал я его сам, вопреки тому, что теперь говорят. В течение всего процесса помимо протоколов судебного заседания мною велись подробные записи. Я знал, кто и что в какой день сказал, какие документы были оглашены вплоть до номеров и дат, какой документ что подтверждал".
"Мелким почерком я исписал 10 тетрадей объемом 96 листов каждая. И, конечно, я опирался в том числе и на эти записи, когда писал приговор. То есть у меня материал был под руками. Никто, кроме меня, не знал всех материалов дела и не мог написать этот приговор. Я огласил его, подписал и несу за него ответственность. Его законность еще предстоит оценить суду кассационной инстанции", — заявляет судья, подчеркивая, что "наказание было назначено с учетом всех обстоятельств, установленных в ходе судебного следствия".
"Я назначил то наказание, которое, по моему мнению, соответствовало содеянному подсудимыми", — уверен Данилкин.
