Вызов № 1: справиться с антисанкционными мерами
Перенос спора в Россию
Одна из тенденций последних лет — это перенос спора в Россию, даже если соглашение между сторонами содержит указание на конкретное место, где нужно судиться. Как правило, для этого используют ст. 248.1 АПК, которая устанавливает исключительную компетенцию российских арбитражных судов в спорах с участием подсанкционных лиц.
Критерии для применения этой нормы кажутся довольно четкими: если в споре участвует подсанкционное лицо или основанием для такого разбирательства стали санкции, то исключительная юрисдикция будет у российских судов. Это же правило применяется, если у стороны есть препятствия в доступе к правосудию в другой юрисдикции. На практике российские стороны используют этот инструмент довольно часто, даже в делах, которые связаны с санкциями косвенно или вообще их не касаются. В итоге все большее количество споров относится к исключительной компетенции российских судов, отмечает партнер, адвокат, руководитель практики разрешения споров и международного арбитража ART DE LEX Артур Зурабян.
В практике арбитражных судов границы применения статей 248.1 и 248.2 АПК последовательно расширяются. Если изначально нужно было доказывать включение в тот или иной санкционный список или хотя бы принадлежность к группе компаний, головные компании или бенефициары которых находятся под санкциями, то теперь достаточно доказать ту или иную (даже отдаленную) связь существа спора с санкционной проблематикой.
Артур Зурабян, партнер, адвокат, руководитель практики разрешения споров и международного арбитража ART DE LEX
Широкое применение этих норм привело к их оспариванию в Конституционном суде. Жалобу подала бывшая европейская «дочка» ВТБ (сейчас — OWH SE) еще в марте прошлого года. Тогда заявитель сослался на то, что статьи 248.1 и 248.2 АПК нарушают Конституцию, так как позволяют российским судам признавать исключительную компетенцию и выдавать антиисковые запреты на разбирательства даже в дружественных странах. КС отказал в принятии жалобы, но установил, что спорные нормы не должны применяться автоматически в спорах с участием подсанкционных лиц (определение № 999-О). Для признания исключительной компетенции российских арбитражных судов или удовлетворения заявления о запрете арбитража нужно установить, что есть:
соглашение сторон о рассмотрении спора за пределами РФ;
объективные препятствия к исполнению такого соглашения, вызванные санкциями;
другие обстоятельства, которые препятствуют доступу к правосудию для подсанкционной стороны.
Дополнительно КС указал, что у подсанкционных сторон сохраняется право не возражать против рассмотрения спора иностранным судом или международным коммерческим арбитражем за пределами РФ. Кроме этого, компания может не обращаться с заявлением о запрете инициировать или продолжать разбирательство в других юрисдикциях. В таких случаях решения иностранного суда или иностранного арбитража могут признать и исполнить в России.
После разъяснений Конституционного суда удовлетворенных исков по ст. 248.1 АПК постепенно стало меньше, а суды пытаются выработать систему критериев ограничения доступа к правосудию в иностранных юрисдикциях. «В частности, суды могут обращать внимание на дату возникновения спорных правоотношений как на маркер возможности предвидеть санкционные затруднения», — отмечает партнер Asari Legal Александр Лазарев.
Но по мнению юристов, практика пока не сложилась окончательно. Например, Зурабян считает, что в 2026 году суды должны разрешить вопрос о том, насколько положения ст. 248.1 АПК позволяют идти в российские суды компаниям из недружественных юрисдикций. Это относится как к юрлицам, контролируемым иностранными компаниями, так и к компаниям с другим статусом. «Такие споры есть прежде всего в сфере еврооблигаций, где, согласно сверхимперативным нормам указов президента, российских лиц признают обязанными по обязательствам из еврооблигаций», — уточняет Зурабян.
Антиисковые запреты
Если одна из сторон начала процесс согласно установленной пророгационной оговорке, которая отсылает в иностранный форум, то помешать разбирательству может антиисковый запрет. В России его получают на основании ст. 248.2 АПК. И если изначально суды указывали другой стороне прекратить разбирательство и запрещали начинать новые, то последняя практика показывает, что можно даже запрещать исполнять уже вынесенные решения. Так, в деле № А56-52159/2025 «Газпром» попросил запретить «Нафтогаз Украина» получать и приводить в исполнение в любом государстве, кроме России, арбитражные и судебные решения по спору из соглашения от 30 декабря 2019 года (или в связи с ним) об оказании услуг транспортировки природного газа через территорию Украины. Похожие запреты были в делах «Русхимальянса» (например, № А56-118993/2024 и № А56-90984/2024) и в решении по делу «Гугла» против Google Ireland (№ А40-189091/2025).
Такая практика стала причиной жалобы Deutsche Bank в Конституционный суд. Заявитель просил разъяснить, насколько ст. 248.2 АПК соответствует нормам Конституции, если она позволяет судам:
принимать антиисковые запреты по заявлению лица, которое предъявило встречные требования в иностранном арбитраже;
принимать антиисковые запреты в отношении любых будущих разбирательств, даже если нет доказательств, что сторона инициирует такие разбирательства;
запрещать получать и приводить в исполнение иностранные судебные и арбитражные решения.
Подобные запреты Deutsche Bank получил в иске «Русхимальянса» (дело № А56-90971/2024), который в рамках другого разбирательства требует взыскать с немецкого банка больше €238,5 млн (дело № А56-60809/2023). Разъяснений по этому вопросу КС давать не стал и ограничился лишь указанием, что оспариваемая норма обеспечивает право на судебную защиту для подсанкционных лиц и позволяет предупредить нарушения этого права в иностранном суде (определение № 3328-О).
Антиисковые запреты работают в обе стороны, и иностранные суды также запрещают российским сторонам вести разбирательства в России. Например, в ноябре 2025 года «Еврохим Северо-Запад – 2» получил штрафное уведомление от английского суда за неисполнение антиискового запрета, который выдал арбитражный трибунал ICC в рамках разбирательства с Tecnimont. Российское предприятие пыталось оспорить это решение (дело № [2026] EWCA Civ 5), но британские судьи отказали. Они разъяснили, что решения арбитражного трибунала могут быть окончательными по любым ранее выданным запретам, которые сторона не исполнила. А государственный суд может выносить приказы в поддержку решений арбитража.
К сожалению, мы по-прежнему видим растущее количество взаимных антиисковых запретов в отношении коммерческих споров со стороны российских судов с одной стороны и судов иностранных государств и арбитражей — с другой. Это свидетельствует о дальнейшей локализации споров в национальных судах каждой из сторон и о противоречащих друг другу судебных решениях в отсутствие эффективных механизмов сотрудничества между юрисдикциями.
Владимир Пестриков, партнер практики разрешения споров Дякин, Горцунян и Партнеры
В то же время юристы отмечают, что пик использования «закона Лугового» прошел и сейчас эти нормы используют скорее как крайнюю меру. «Это во многом обусловлено тем, что основной массив производств по ст. 248.1 АПК инициировали в 2022–2024 годы, на пике санкционной неопределенности и возникновения препятствий в доступе к правосудию за рубежом. Интенсивность разбирательств по статьям 248.1 и 248.1 АПК в публичном поле снижается, а текущие новости зачастую представляют собой лишь развитие процессов, начатых ранее», — объясняет партнер практики международных споров и санкций BGP Litigation Сергей Морозов. Роль в снижении числа исков на основании статей 248.1 и ст. 248.2 АПК сыграли и меры Европейского союза: 14-й пакет санкций предусмотрел, что использование этих норм может быть основанием для введения ограничений.
Вызов № 2: отстоять применимое право
Если сторона переносит спор в Россию на основании ст. 248.1 АПК, то суд по общему правилу применяет российское право. Сама норма не предусматривает этого, но суды считают, что так как иностранное право содержит санкционные регламенты, то все регулирование нарушает публичный порядок РФ, разъясняет Зурабян. В итоге обосновать применение иностранного права, даже если об этом стороны договорились в соглашении, практически невозможно.
Суды могут применять российское право и без ссылки стороны на ст. 248.1 АПК — для этого договорный иск переквалифицируют в деликтный. С такой ситуацией столкнулась OWH SE, против которой иск в АСГМ подал Всероссийский банк развития регионов (дело № А40-204800/2024). Ответчик настаивал, что заявление нужно оставить без рассмотрения. Во-первых, между сторонами была пророгационная оговорка, которая закрепляет рассмотрение иска немецкими судами во Франкфурте-на-Майне. Во-вторых, OWH SE выполнил обязательство по выплате Всероссийскому банку развития регионов больше €1,6 млн, так как внес эту сумму на депозит немецкого суда. Такой вариант предусмотрен правом Германии, которым и должны регулироваться отношения между сторонами согласно их соглашению.
Но все три инстанции встали на сторону российского банка, а Верховный суд отказался рассматривать жалобу. Суды указали, что немецкий банк незаконно удерживает деньги Всероссийского банка развития регионов и причиняет ему таким образом вред, то есть иск деликтный, а не договорный. И так как местом наступления вреда считается Россия, то и право нужно применять российское (ст. 1219 ГК).
Такая же ситуация сложилась в других делах с участием немецкого банка (№ А40-286537/2023 и № А40-221329/24) и в разбирательствах с прочими иностранными компаниями (№ А56-22912/2024, № А31-4669/2023, № А40-232285/2023). В итоге OWH SE в январе подала жалобу в КС с просьбой проверить статьи 327, 1186, 1193, 1219 ГК.
Подобную практику можно назвать ответом на «токсичность» ст. 248.1 АПК, но юристы критикуют такую переквалификацию. Дело в том, что деликтная и договорная ответственность — это два разных вида ответственности, а в практике уже закрепился приоритет договорного иска над деликтным. Более того, суды могут не применять конкретные нормы, которые касаются санкций, а не игнорировать все иностранное регулирование в целом. Подробнее о том, почему такой подход вредит и российским компаниям, мы рассказывали в материале «Переквалификация исков в спорах с иностранцами: как это вредит праву и российским сторонам».
Вместо использования «закона Лугового» стороны и суды меняют договорный иск на деликтный. Объяснение: «Вы следуете санкциям, а значит, совершаете деликт». Спросишь: «А как надо было делать, чтобы его не совершать?» Отвечают: «Сами думайте» или «Надо было заплатить за вашего аффилиата-должника по договору». Спрашиваешь: «А на каких основаниях гасить чужой долг?» Ответ: «Сами думайте».
Максим Кульков, управляющий партнер, руководитель Санкционной практики Кульков, Колотилов и Покрышкин
При этом проблема с применимым правом не возникает, если разрешать споры в третейских судах, уточняет эксперт практики судебной защиты «Газпромнефть Экспертные решения» Алия Зайдуллина.
Вызов № 3: получить деньги
Добиться реального исполнения решения — это самая острая проблема в трансграничных спорах. По мнению Пестрикова, именно это становится коренной причиной снижения эффективности системы международно-правовых способов разрешения споров в целом.
Самые серьезные трудности, как и прежде, возникают при признании и приведении в исполнение судебных и арбитражных решений. Из всех возникающих сложностей этот вопрос имеет меньше всего способов эффективного решения.
Алия Зайдуллина, эксперт практики судебной защиты «Газпромнефть Экспертные решения»
С этой проблемой сталкиваются как российские стороны, так и иностранные контрагенты. «Это обусловлено тем, что государственные суды как в РФ, так и в иностранных государствах в последнее время занимают очень строгую позицию в отношении оценки соблюдения процессуальных прав участников спора и ненарушения публичного порядка», — говорит Зайдуллина.
Санкционные регламенты ЕС
Особенно остро проблема признания и исполнения решений встала после расширения санкционных ограничений. В первую очередь, в Регламенте ЕС № 833/2014 есть ст. 11, которая запрещает удовлетворять любые требования российских сторон по договорам поставки товаров и технологий двойного назначения (no-claim clause). Долгое время эту норму толковали по-разному. Ограничительное толкование исходит из того, что ст. 11 регламента распространяется только на разбирательства в госсудах и на требования о возмещении убытков. Широкая интерпретация запрещает подавать любые иски, в частности и о возмещении аванса, и распространяет действие ст. 11 на арбитраж.
В феврале генеральный адвокат Суда ЕС Андреа Бионди представил заключение по вопросу о том, как толковать эту норму. Его позиция заключается в следующем:
Иски можно подавать в арбитражи ЕС в соответствии с арбитражной оговоркой, но их нельзя удовлетворять, если предмет требований подпадает под санкционный регламент.
Арбитражные трибуналы должны содействовать исполнению регламента, в частности препятствовать обходу санкций.
Государственный суд, в производстве которого находится дело о признании и принудительном исполнении решения арбитража, должен по своей инициативе проверить соответствие этого решения требованиям ст. 11 регламента.
Если порядок не соблюден, то государственному суду необходимо отменить такое решение.
Таким образом, генеральный адвокат закрепил широкое толкование и теперь положения no-claims относятся к требованиям любого характера по гражданско-правовым сделкам, которые затронуты санкциями, даже если речь идет о реституционных денежных требованиях, например о возврате авансов, разъясняет Пестриков. Более того, практика в ЕС, Швейцарии и Великобритании постепенно формирует максимально расширительное толкование по вопросу применения запрета на удовлетворение требований российских компаний в международном коммерческом арбитраже, продолжает юрист.
Кроме этого, в рамках 14-го пакета санкций ЕС разрешил европейским сторонам взыскивать убытки, которые они понесли из-за исполнения решений против них в России. 18-й пакет санкций, которые приняли в июле 2025 года, поставил под удар инвестиционный арбитраж и ЕС запретил признавать и приводить в исполнение решения международных инвестиционных арбитражей, уточняет Морозов. Ограничения на разбирательства ввели и в последнем 20-м пакете санкций.
Последний год во многом был поворотным, и примечательным стало недавнее введение 20-го санкционного пакета. Он наделил европейских контрагентов правом взыскивать убытки с российских лиц, которые получили исполнение решений в России, за счет активов на территории третьих стран. Дополнительно ввели механизмы давления на государства, которые способствуют обходу ограничительных мер.
Сергей Морозов, партнер практики международных споров и санкций BGP Litigation
В итоге вести судебные споры в некоторых иностранных судах и арбитражах становится практически бесперспективно для российских сторон. И дело не в том, что арбитры будут предвзятыми или не удастся найти подходящих представителей. «Сейчас есть возможности преодолеть эти процессуальные препятствия, но возможности эффективного исполнения таких решений ограничены, поскольку международные соглашения и механизмы в области признания и приведения в исполнение иностранных судебных и арбитражных решений находятся под сильнейшим давлением со стороны санкций и контрсанкций», — говорит Пестриков. При этом перенос спора в РФ по ст. 248.1 АПК тоже не дает гарантии исполнения решения — российских активов у иностранного контрагента может здесь не быть.
Солидарная ответственность российских «дочек»
Один из способов решить проблему недостатка или отсутствия активов — это подать иск в российский суд не только к иностранному должнику, но и к его отечественной «дочке». В таких случаях истцы говорят, что ответчики входят в одну группу компаний, у них единый центр принятия решений, а значит, они совместно причиняют вред российской компании и не платят деньги. На этом основании «дочку» иностранной фирмы в России можно привлечь к солидарной ответственности и взыскать долг с нее.
Такой подход позволяет преодолеть барьеры зарубежного исполнения и дотянуться до активов должника, которыми он владеет опосредованно, объясняет Морозов. Но в мае 2025 года Верховный суд в споре «Ситибанка» и «Совкомбанка» указал, что дочерние компании можно привлекать к ответственности по долгам материнских только в исключительных случаях (дело № А40-167352/2023). Например, если невозможность выплаты долга связана с волей контролирующих лиц, которые вели себя недобросовестно и неразумно. Позже этот подход экономколлегия подтвердила в подобном споре «Совкомбанка» с J.P. Morgan Securities (дело № А40-194447/2023).
Несмотря на две похожие позиции ВС, однозначной практики по этому вопросу пока не сформировалось. И пока одни суды следуют аргументации ВС и отказываются привлекать к солидарной ответственности российских «дочек» только на основании того, что они входят в одну группу с иностранным должником (например, дела № № А40-118648/2024, № А40-23712/2024, № А55-42097/2024), другие воспроизводят противоположный подход (например, дела № А40-224145/2024, № А40-231606/2023, № А40-231664/2023). В то же время многие разбирательства пока приостанавливаются. Кульков рассказывает: «После появления определений ВС судам стало ясно, что нельзя привлекать к ответственности всех, кто аффилирован с должником, просто потому, что они из одной группы компаний. Но не стало ясно, а при каких обстоятельствах можно. Все судьи откладывают слушания и ждут инструкций и разъяснений сверху».
Развитие практики в третьих странах
По мнению Кулькова, ареной боев за признание и исполнение судебных решений в рамках трансграничных станут дружественные для России страны и нейтральные юрисдикции. С некоторыми из них соответствующая практика активно развивается. Например, улучшается взаимность между РФ и ОАЭ. Так, в 2025 году коммерческая коллегия Дубайского суда кассационной инстанции признала и привела в исполнение решение Мещанского районного суда Москвы, по которому с двух россиян взыскали около $9,5 млн долга. А АС Ростовской области признал и привел в исполнение два решения госсуда Дубая (дела № А53-35288/24 и № А53-23536/2024). В определениях суд сослался на несколько успешных примеров признания и исполнения решений российских госсудов в этой юрисдикции. Так, в 2023 году Апелляционный суд Дубая признал решение российского суда общей юрисдикции, а в 2024 году подобное решение вынес суд первой инстанции Дубая.
Другое значимое дело касается спора между конкурсным управляющим российского «Гугла» и Google International по поводу выплаты дивидендов в пользу материнской компании. В октябре 2025 года Верховный суд Южно-Африканской Республики вынес решение о признании и приведении в исполнение решения АСГМ, по которому американское предприятие обязали возвратить в конкурсную массу полученную сумму дивидендов и 10 млрд руб. налогов (дело № А40-126705/2022).
Кроме этого, «Еврохим Северо-Запад – 2» пытается признать решение на основании «закона Лугового» в Индии. АСГМ в рамках разбирательства по делу № А40-231304/2025 взыскал с итальянского предприятия Tecnimont и его материнской компании Maire больше 171 млрд руб. В рамках процесса признания и исполнения решения «Еврохим Северо-Запад – 2» подал иск в Высокий суд Бомбея, который запретил Tecnimont выводить активы из Индии и предпринимать какие-либо шаги, которые помешали бы исполнению решения АСГМ.
В сложившихся реалиях исполнение решений в пользу подсанкционных компаний в недружественных юрисдикциях практически нереализуемо. В таких ситуациях имеет смысл искать активы иностранного контрагента в нейтральных юрисдикциях (например, доли в дочерних компаниях, дебиторскую задолженность, грузы на морских судах) и пытаться признавать и приводить в исполнение решения по месту нахождения таких активов.
Максим Кузьмин, партнер практики трансграничных споров BGP Litigation
В то же время Пестриков напоминает: пока большинство нейтральных юрисдикций не спешат исполнять российские или иностранные судебные или арбитражные решения. Они ищут повод затянуть вопросы исполнения, не выносить решения по существу, ссылаясь на формальные основания и не вовлекаясь в вопросы определения компетенции и толкования установленных санкционных и контрсанкционных запретов.
Тем не менее у российских сторон остаются и другие варианты исполнить решение. Это, например, страхование исполнения решения, уступка права требования в пользу неподсанкционного лица, депонирование средств у нотариуса, использование счетов-аккредитивов, эскроу и иных аналогичных инструментов, перечисляет Морозов.
