Как трансформировалась правовая реальность
В июне 2020 года Арбитражный процессуальный кодекс пополнился двумя новыми статьями — 248.1 и 248.2 (так называемый закон Лугового), которые устанавливают порядок рассмотрения споров с участием подсанкционных лиц. В ст. 248.1 АПК закрепили исключительную компетенцию российских арбитражных судов по трем категориям споров:
с участием российских подсанкционных лиц;
участием иностранных подсанкционных лиц, если основанием для спора стали санкции в отношении российских лиц;
участием любых лиц, если основанием для спора послужили санкции в отношении российских лиц.
А ст. 248.2 АПК предоставила возможность лицам, в отношении которых ввели ограничения, обратиться в российский суд и потребовать ввести запрет на инициирование или продолжение судебного спора в другой стране.
Поначалу эти нормы редко использовали на практике. Так, в год принятия поправок заявители сослались на «закон Лугового» всего восемь раз и только дважды суд признал эти нормы применимыми. Вместо этого большинство предпринимателей продолжали использовать механизмы международного разрешения споров, а суды использовали привычную им ст. 247 АПК («Компетенция арбитражных судов в РФ по делам с участием иностранных лиц»), обосновывая свою компетенцию тесной связью спора с Россией.
Ситуация изменилась в 2022 году, когда санкции ужесточились, а их количество кратно увеличилось из-за начала специальной военной операции на Украине. Российские лица стали все чаще сталкиваться с отказом от исполнения обязательств со стороны иностранных контрагентов, которые ссылались на запрет взаимодействовать с подсанкционной компанией. Реакцией на это стало формирование механизма передачи споров на рассмотрение в российский суд. В результате нормы, которые изначально рассматривали в качестве инструмента обеспечения доступа к правосудию узкого круга подсанкционных лиц, превратились в практически безотказный способ передачи дел в российскую юрисдикцию.
Мир охватила санкционная лихорадка. Санкции из ограниченного, точечного инструмента превратились в механизм тотальной экономической дискриминации по национальному признаку. Поэтому российские суды заняли протекционистскую позицию для защиты бизнеса и расширили свою исключительную компетенцию в отношении дел с санкционным элементом.
Роман Зыков, партнер Mansors
Это подтверждает и исследование команды Nektorov, Saveliev & Partners (NSP) , в котором фирма изучила влияние иностранных санкций и ответных мер РФ на разрешение споров в российских судах.
Какие дела рассматривают российские суды
Эксперты проанализировали судебную практику 2022–2025 годов и выяснили, что для установления компетенции российских судов используют четыре стандарта доказывания:
Сторона доказывает, что есть персональные санкции и препятствия в доступе к правосудию в иностранном суде или арбитраже.
Сторона доказывает, что есть персональные санкции, но доказывать препятствия в доступе к правосудию не нужно.
Сторона подтверждает отсутствие доступа к правосудию, а общеизвестный факт введения санкций доказывать не нужно.
Сторона не должна ничего доказывать, так как общеизвестный факт введения санкций против российских лиц сам по себе означает препятствие в доступе к правосудию.
Чаще всего заявители ссылаются на последнее основание, поскольку оно полностью снимает бремя доказывания. Именно так российскому «Уралтрансмашу» удалось запретить польской компании Pojazdy Szynowe PESA Bydgoszcz Spolka Akcyjna продолжать разбирательство в Арбитражном институте Торговой палаты Стокгольма (дело № А60-36897/2020). Изначально суды отказали истцу, так как посчитали, что для наложения запрета нужно доказать невозможность исполнения арбитражной оговорки. Но Верховный суд отменил акты нижестоящих инстанций, удовлетворил требование и объяснил: если в отношении российского лица ввели меры ограничительного характера, этого достаточно для вывода об ограничении доступа такого лица к правосудию.
Статья 248.1 АПК проникает все в большее количество категорий судебных споров. Для судов применение этой статьи стало нормой, а не исключением. Суды нередко исходят из того, что само принятие ограничительных уже может создавать риск ограничения доступа к правосудию. В итоге ст. 248.1 АПК все чаще применяется в спорах с участием российских лиц даже в ситуациях, когда санкционные ограничения иностранных государств лишь косвенно связаны с предметом спора.
Роман Макаров, партнер Nektorov, Saveliev & Partners (NSP)
На практике все еще встречаются случаи, когда российской стороне все-таки приходится доказывать ограничение доступа к правосудию в иностранной инстанции. Но в таких делах суды идут по пути расширения перечня оснований, которые свидетельствуют о препятствиях для защиты интересов в суде. Среди них:
неразумные с точки зрения финансовых, временных, репутационных и иных затрат условия, которые нужно выполнить для участия в разбирательстве;
сложности с получением визы;
общий запрет на обращение в суд в иностранном государстве.
Но есть и более интересные аргументы. Так, спор между российской компанией «Трансконтейнер» и казахстанской Kaz-Z Rail Logistics перенесли в РФ, несмотря на условие договора о ведении разбирательств в Казахстане, так как истец не смог оплатить госпошлину в безналичном формате (дело № А41-51293/2024). Препятствием стало отключение российских банков от системы международных платежей SWIFT.
Перевести спор в РФ удается не только российским лицам, подчеркивают в исследовании. В некоторых случаях исключительная подсудность судов РФ действует и в разбирательствах между иностранными лицами. Одно из таких оснований — стопроцентное участие российского лица в зарубежной компании, которая участвует в производстве. Этот подход утвердил АСГМ, который рассматривал спор между гонконгской GTLK Asia с одной стороны и американской J.P. Morgan Chase Bank и российской «Дж.П. Морган Банк Интернешнл» — с другой (дело № А40-232285/2023). Гонконгская фирма обратилась в российский суд с иском о взыскании убытков, но ответчики возражали и ходатайствовали об оставлении иска без рассмотрения из-за условий договора, в котором было правило о решении всех споров в государственных судах Гонконга. Они также указывали на отсутствие связи истца с РФ, но АСГМ с этим не согласился. Суд отметил: хоть истец и иностранное лицо, но его единственный участник — ГТЛК, 100%-м акционером которой выступает Россия. А если спор затрагивает интересы российских бенефициаров и прямые финансовые интересы РФ, к нему можно применить положения ст. 248.1 АПК.
Получается, суды пока не сформировали единый подход к объему доказывания для применения ст. 248.1 АПК. Пока одни требуют доказать, что есть препятствия к разбирательству за пределами РФ, другие считают, что общего санкционного контекста достаточно. И все-таки тенденция скорее пророссийская, отмечают эксперты NSP.
Когда запрещают вести разбирательство за рубежом
Не менее разнообразна и практика применения ст. 248.2 АПК. Общее правило гласит: суд может запретить стороне инициировать или продолжать иностранное разбирательство по санкционному спору, если российское лицо не может участвовать в процессе из-за ограничительных мер. Но антиисковый запрет могут применять и против российских лиц, например если с помощью процесса в иностранном суде лицо пытается избежать исполнения российских судебных актов. В частности, это правило применили в отношении Романа Трушева, который оспаривал сделки и взыскивал убытки с РЖД и «Абсолют Банка» в Швейцарии (дело № А40-189000/2024). Российские компании требовали запретить ему вести разбирательство за рубежом, и суд удовлетворил иск. Решение обосновали тем, что Швейцария ввела санкции против этих юрлиц, поэтому в иностранном суде они занимают заведомо проигрышное положение. Суд также обратил внимание, что в России Трушева привлекли к субсидиарной ответственности на 9 млрд руб., поэтому его попытка инициировать спор за рубежом направлена исключительно на обход и делегализацию этого решения.
Примечательно, что суд может запретить судиться за рубежом, даже если российская сторона участвовала в процедуре выбора арбитра. К такому выводу пришел АС Новосибирской области, когда рассматривал просьбу «Новосибирскхлебпродукта» выдать антиисковый запрет эстонской фирме AMSTRAD shipping OU, которая инициировала разбирательство в Сингапуре (дело № А45-8140/2024). Ответчик отмечал, что российская сторона согласовала арбитра, а Сингапур и Эстония не вводили ограничительных мер в отношении заявителя, и на этом основании просил отклонить иск. Несмотря на это, требования «Новосибирскхлебпродукта» все равно удовлетворили. Судьи разъяснили: довод о выборе арбитра не гарантирует беспристрастного, всестороннего и справедливого судебного разбирательства. Они также напомнили, что Сингапур включен в перечень недружественных стран.
Еще одно неклассическое основание для запрета на зарубежный арбитраж — попытка помешать конкурсному управляющему оспаривать сделки с иностранным лицом. Такую схему пытался использовать Google Ireland: компания просила Северный окружной суд Калифорнии запретить обанкротившемуся российскому «Гуглу» и его конкурсному управляющему оспаривать сделки с ней и привлекать к субсидиарной ответственности. Узнав об этом, один из кредиторов должника обратился в российский суд с требованием выдать Google Ireland антиисковый запрет (дело № А40-24249/2025). АСГМ установил, что разбирательства в США нарушают исключительную компетенцию российского суда по делам о банкротстве, а ответчик пытается блокировать рассмотрение дела в России через иностранный суд. На этом основании суд удовлетворил иск кредитора.
Кроме этого, юристы наблюдают расширение оснований для применения ст. 248.2 АПК. «Раньше речь шла только о запретах инициировать или продолжать иностранные разбирательства, а сегодня суды расширяют границы таких запретов и охватывают стадию признания и приведения акта иностранного суда или арбитража в исполнение», — указывает юрист практики разрешения споров ART DE LEX Камиль Вафин.
За эти годы мы столкнулись сразу с несколькими спорами, в которых суд применил «закон Лугового» в отсутствие санкций в отношении заявителя или предмета спора. Мы также наблюдаем расширительное применение ст. 248.2 АПК, в частности путем обращения с требованием отозвать иск в иностранном процессе, хотя нет доказательства намерений инициировать арбитраж за рубежом.
Анастасия Рябова, ведущий юрист КИАП
Но иногда в применении положений ст. 248.2 АПК все-таки отказывают. Среди наиболее популярных доводов:
российская сторона не имеет возможности защитить свои права в судах РФ, поскольку требования истца не относятся к компетенции российского суда (дело № А21-4452/2023);
заявление на выдачу антиискового запрета подают не для восстановления доступа к правосудию, а чтобы затянуть вынесение решения иностранным судом (дело № А40-139350/2025).
Иностранные лица уже не раз пытались оспорить широкое применение «закона Лугового» к их спорам с российской стороной и даже жаловались в Конституционный суд. Первую жалобу направила бывшая европейская «дочка» ВТБ OWH SE, которая указывала, что АС Санкт-Петербурга и Ленинградской области проигнорировал условие ее договора с ВТБ о решении конфликтов в дружественном Гонконге и взыскал с OWH SE €112,6 млн долга (дело № А56-84760/2023). Затем Deutsche Bank просил проверить на соответствие Основному закону ст. 248.2 АПК. Суд применил ее в споре банка с «Русхимальянсом» и запретил немецкой стороне не только продолжать разбирательства за рубежом, но и инициировать любые другие споры, получать и исполнять иностранные судебные и арбитражные решения (дело № А56-90971/2024). В обоих случаях КС не принял жалобы и отметил, что статьи 248.1 и 248.2 АПК в каждом случае требуют анализа конкретных обстоятельств дела.
Какое значение имеет выбранное сторонами право
Иногда российские суды отказывают в применении выбранного сторонами иностранного права или его отдельных норм, даже если это предусмотрено договором между сторонами. Такое решение принимают в случаях, когда использование зарубежного законодательства можно приравнять к признанию обоснованности санкций против России. Частный случай такой практики — спор между Невским судостроительно-судоремонтным заводом и финской фирмой Wartsila Finland (дело № А56-70031/2024). Иностранная компания возражала против иска и ссылалась на условие контракта о решении разногласий в шведском SCC. Суд отклонил доводы Wartsila Finland и обозначил, почему в этом споре нельзя применять материальные нормы Швеции: страна ввела санкции против России, которые и стали причиной возникновения спора.
Другое распространенное основание для отказа в применении иностранного права — более тесная связь спора с законодательством РФ. К примеру, это правило применил АСГМ, когда удовлетворял иск группы российских инвесторов о взыскании убытков из-за заблокированных купонов с бельгийского депозитария Euroclear (дело № А40-181854/2023). Ответчик считал, что спор нужно разрешать со ссылкой на право Бельгии, но суд не согласился и привел следующие аргументы:
Cанкции, которые запрещают выплаты по ценным бумагам российским держателям, противоречат публичному порядку РФ, а это исключает возможность освобождения Euroclear от ответственности под предлогом личного закона.
Регистрация депозитария в Бельгии и условие договоров с инвесторами о применении бельгийского права не исключают более тесной связи правоотношения с Россией: вред причинили гражданам РФ и на территории России.
Зыков считает, что в будущем практика выбора «нетенденциозного» права будет только расширяться. Эксперт уточняет, что это может быть законодательство нейтрального для сторон государства, нормы международного финансового центра и даже lex mercatoria, то есть обычное торговое право. Сейчас же во внешнеэкономических контрактах российских сторон все чаще встречается российское право, а из иностранных систем — право Гонконга и КНР.
Почему суды отказывают в признании иностранных решений
Санкции повлияли не только на сам процесс, но и на этап исполнения решений. Так, если иностранное лицо уже просудило требование за рубежом и теперь обращается в российский суд с просьбой исполнить решение, его нередко ожидает отказ. В таких случаях российские судьи обычно ссылаются на потенциальное нарушение публичного порядка РФ. Причем понятие «публичный порядок» они толкуют расширительно и включают в него требования объективности и беспристрастности иностранного суда или арбитража. Их отсутствие презюмируется, если спор администрирует арбитр из недружественной страны. Именно на этом основании Верховный суд отказал немецкой C. Thywissen в исполнении решения английского арбитража FOSFA, который рассматривали арбитры из недружественных стран: Украины, Великобритании и Дании (дело № А45-19015/2023). При таком составе судей решение не может быть объективным, заключил ВС.
На практике встречаются и менее очевидные основания для отказа. Так, АС Свердловской области не стал признавать решение Арбитражного центра при Торговой палате Люксембурга из-за угрозы национальной промышленности, суверенитету и безопасности (дело № А60-40234/2025). Ответчиком по делу выступал российский «Хромпик» — системообразующее предприятие оборонно-промышленного комплекса.
В последние годы количество споров о признании и приведении в исполнение иностранных решений заметно снизилось, рассказывает Рябова. Такая динамика прослеживается и в Верховном суде: с 2023 года он почти не брал на рассмотрение такие дела. Но российские стороны продолжают участвовать в международном арбитраже, несмотря на обстановку в судах РФ, утверждает эксперт. Поэтому юрист рассчитывает, что практика по вопросам разрешения споров с иностранным элементом станет более стабильной.
Кроме общих подходов российских судов к санкционным спорам, юристы NSP разобрали влияние санкций на дела в разных отраслях — от банковской сферы до интеллектуальной собственности. Некоторые выводы — ниже.
Как санкции влияют на банковскую сферу и держателей ценных бумаг
Спустя 20 пакетов санкций ЕС и множество обновлений американского SND-списка под ограничениями оказались почти все российские банки. На спорах это отразилось сразу по нескольким направлениям.
Солидарная ответственность
Первое — это солидарная ответственность российских «дочек» по долгам иностранных материнских компаний. Связано это с тем, что у банков были открыты различные счета в иностранных кредитных организациях и действовали договоры. Но после введения санкций получить деньги напрямую от зарубежного партнера стало практически невозможно. Учитывая это, российские компании начали подавать иски к российским «дочкам» международных групп, настаивая, что компании вместе причинили вред.
Поворотным в этом направлении стало дело «Ситибанка» и «Совкомбанка» (дело № А40-167352/2023). Конфликт начался с того, что американский Citibank не выплатил $24 млн долгов «Совкомбанку» из-за санкций. Тогда российский банк посчитал, что отечественная «дочка» банковской группы может быть солидарным должником.
Три инстанции согласились с истцом и подтвердили, что так как компании вместе причинили ему вред, то по иску солидарно отвечает и подконтрольная Citibank отечественная компания. Ведь Citibank опосредованно владеет российским банком, они входят в одну группу лиц и действуют в едином интересе, ими управляют из одного центра в США.
ВС отменил акты нижестоящих судов и указал, что участников корпорации и контролирующих лиц могут привлечь к ответственности перед кредитором юрлица только в исключительных случаях. Например, если невозможность выплаты долга связана с волей контролирующих лиц, которые вели себя недобросовестно и неразумно. Позже этот подход ВС подтвердил в подобном споре «Совкомбанка» с J.P. Morgan Securities и еще раз указал, что включение российской компании в иностранный холдинг не делает ее автоматически ответственной за долги иностранных компаний (дело № А40-194447/2023).
После определений ВС суды сформировали две позиции:
Если иностранное юрлицо и российская «дочка» входят в одну группу, связаны корпоративной структурой, имеют единый центр принятия решений, действуют как единое целое — это позволяет признать их солидарными должниками (например, дела № А40-46479/2024, № А40-195134/2023, № А41-64911/2023).
Солидарная ответственность не возникает автоматически на основании одной лишь аффилированности или принадлежности к одной группе (например, дела № А40-231669/2023 и № А40-23712/2024).
По мнению юриста Nektorov, Saveliev & Partners (NSP) Софьи Папакиной, это сейчас самая нестабильная категория споров. В итоге в одних делах суды смотрят на группу компаний как на единый экономический центр, а в других — занимают более осторожную позицию и делают вывод, что самого вхождения компаний в одну группу недостаточно.
Верховный суд стремится уравновесить интересы участников рынка и «смягчить энтузиазм» судебной практики в привлечении российских лиц к солидарной ответственности. Но хотя разворот в практике уже намечен, до выработки унифицированного подхода пройдет еще какое-то время.
Анжелика Догузова, советник практики разрешения споров ALUMNI Partners
Споры из-за заблокированных денег
Невозможность получить деньги от иностранного банка привела к множеству спорных ситуаций. Например, в деле № А40-60183/2023 АСГМ решал, отвечает ли российский банк перед своим клиентом за то, что не получилось провести платеж иностранному контрагенту. Туроператор «Пакс-То» выдал платежное поручение «Альфа-Банку» на $34 081, которые должны были перевести в банк Абу-Даби. «Альфа-Банк» направил платеж в JP Morgan Chase Bank, а затем в Bank of America, которые заблокировали деньги и не перевели их конечному получателю. Провести платеж не удалось, хотя OFAC выдал лицензию.
«Пакс-То» решил, что сложившаяся ситуация не освобождает «Альфа-Банк» от ответственности. Но суд посчитал, что российский банк, выполняя поручение клиента на перевод денег за рубеж, не должен отвечать за действия иностранных банков, вовлеченных в оказание услуги, поскольку это находится вне зоны его ответственности. Одновременно АСГМ признал санкции форс-мажором и освободил «Альфа-Банк» от выплаты денег истцу. Аналогичное решение приняли и в деле № А40-273692/2022.
А в деле № А40-221329/2024 «Промсвязьбанк» пытался взыскать с OWH SE больше €12 млн, которые немецкий банк заблокировал из-за санкций. Ответчик настаивал, что иск нужно оставить без рассмотрения, так как стороны договорились разрешать споры в судах Германии. Этот довод суд отверг, сославшись на ст. 248.1 АПК. Дополнительно АСГМ уточнил, что санкции не освобождают должника от обязанности исполнить обязательство, если это возможно, даже когда исполнение становится более сложным или дорогостоящим. При этом перевод нужной суммы на депозитный счет в суде не считается исполнением обязательств. Суд объяснил это тем, что у ответчика не было правовых оснований так поступать из-за незаконности санкций и блокировки счета.
Иски инвесторов
С 2022 года российские суды столкнулись со взрывным ростом числа споров на рынке ценных бумаг. Массовые блокировки активов, разрыв традиционных инфраструктурных связей и стремительное усложнение санкционного и контрсанкционного регулирования привели к появлению массива новых дел.
Это в целом новая категория дел для российских арбитражных судов. С 2022 года суды рассмотрели сотни споров российских и иностранных инвесторов с профессиональными участниками рынка ценных бумаг, эмитентами и должниками по облигациям. В основе этих споров лежат санкционные ограничения и принятые вслед за ними контрсанкционные меры, которые в совокупности лишили инвесторов возможности получать доходы по ценным бумагам либо распоряжаться самими активами.
Александра Игнатьева, юрист Nektorov, Saveliev & Partners (NSP)
Главный ответчик в таких делах — бельгийский депозитарий Euroclear: согласно Картотеке арбитражных дел он выступает в такой роли в 192 делах. Основной вывод по подобным делам ВС сформулировал в деле № А40-18355/2024, указав, что депозитарии Euroclear и Clearstream отвечают перед российскими инвесторами за убытки в виде невыплаты доходов по ценным бумагам, но не отвечают за убытки в виде стоимости таких активов. Подобный подход потом отразился более чем в сотне похожих дел.
Позиция ВС основана на том, что инвестор не потерял право собственности на ценные бумаги и ими можно распоряжаться на внебиржевом рынке. Кроме того, остается возможность подать заявление иностранным регуляторам и разблокировать активы. В такой ситуации возврат стоимости ценных бумаг инвесторам приведет к их неосновательному обогащению.
Отдельный пласт дел сформировался по еврооблигациям российских компаний, с помощью которых бизнес привлекал средства. Сейчас отечественные юрлица так или иначе добровольно совершают выплаты по ним инвесторам в России, отмечает советник FTL Advisers Екатерина Дроздова. «То есть вместо разблокировки таких активов, замороженных на иностранных счетах, инвестор получает выплаты по ним на территории РФ», — говорит юрист. Связано это с тем, что суды подтвердили: санкции не прекращают обязательства по еврооблигациям (дело № А40-20786/2025), а российский арбитражный суд имеет исключительную компетенцию на разрешение споров против российских должников по таким бумагам (дело № А40-116513/2024).
Отдельно Дроздова обращает внимание на разбирательства против РЖД. Сначала в деле № А40-223401/2024 все суды вплоть до ВС отказали инвестору в получении выплат по еврооблигациям и направили его за деньгами к ликвидированной иностранной структуре. Но в этом году та же судья вынесла противоположное решение в другом споре с участием РЖД (дело № А40-52831/2025).
Дело РЖД станет определяющим для рынка: пересмотр запретительного тренда 2024 года откроет законный путь к защите прав держателей заблокированных еврооблигаций.
Екатерина Дроздова, советник FTL Advisers
Среди других важных выводов для инвестора:
Брокер не отвечает за последствия, которые наступили в связи с блокировкой ценных бумаг европейскими депозитариями (дело № А40-28448/2023).
Право собственности на активы подлежит защите вне зависимости от способа инвестирования (дело № А40-251019/2022).
Влияние санкций на банкротства
Появилась возможность введения в России как основной, так и вторичной процедур банкротства в отношении иностранных лиц, отмечает старший юрист Saveliev, Batanov & Partners Алексей Акужинов. Так, в деле № А40-112325/23 суд пришел к выводу, что иностранную компанию можно признать банкротом в России, если нет возможности начать процедуру за границей. А в разбирательстве между «М2М Прайвет Банк» и кипрской VMHY Holdings закрепили, что если российский кредитор долго не может получить удовлетворение своих требований и у него нет доступа к правосудию в другой стране, то банкротство иностранной компании можно инициировать в России (дело № А40-99620/2024).
Прорывным в этой сфере стало банкротство кипрской Westwalk Projects (дело № А40-248405/2022). Три инстанции отклонили требование кредитора о взыскании 6 млн руб. долга, так как должник — иностранное юрлицо, а значит, по российскому праву его обанкротить нельзя. Но ВС пришел к иному выводу и детально объяснил, при каких условиях иностранные компании можно признать банкротом в России. Основные критерии — это тесная связь должника с РФ и центр его основных интересов. Ключевой критерий: есть ли у должника имущество в стране. Это будет основанием для возможного инициирования процедуры банкротства в России и повлияет на реальность взыскание долга, разъясняет советник практики разрешения споров и банкротства BGP Litigation Екатерина Смелкова.
Сейчас в российских судах рассматривают несколько дел в отношении российских подразделений иностранных компаний, например Google и Volkswagen. Таким образом, ВС создал механизм, который, благодаря вторичному производству, позволяет защитить интересы кредиторов в рамках российской юрисдикции путем распределения имущества компаний, расположенное в РФ.
Екатерина Смелкова, советник практики разрешения споров и банкротства BGP Litigation
Банкротство российских «дочек» иностранных компаний повлекло за собой еще пристальное внимание к сделкам между такими юрлицами, добавляет Акужинов. Такие операции оспаривают в рамках банкротства, привлекая материнские компании к субсидиарной ответственности, продолжает юрист. Но в рамках подобных дел встает постоянный вопрос об исполнении соответствующих судебных актов российских судов. По мнению Акужинова, он пока остается неразрешенным как из-за санкций, так и из-за склонности отечественных судов защищать в первую очередь интересы российских кредиторов.
В то же время суд в России не откажет иностранному кредитору в удовлетворении требования о банкротстве должника только лишь на основании того, что первый происходит из недружественной страны (дело № А40-133267/21). Это же правило применяется к исключению требований кредитора из реестра (дело № А27-9400/2019).
