В этой концепции предлагаю разобрать пример из практики нашей компании. Три акционера владеют АО в равных долях. Все активны в управлении, каждый играет свою роль в операционной деятельности. Задача, которую они поставили, формулировалась так: при смерти любого из нас наследники не должны получить корпоративный контроль — только доход. Оставшиеся совладельцы должны продолжить управлять бизнесом без остановки. Когда останется один переживший, он обязан продать компанию и распределить выручку между всеми наследниками акционеров.
Но прежде чем описывать решение, стоит показать, что происходит, когда такой задачи никто не решает.
Что случается без фонда
Смерть акционера в классической структуре — это не одномоментное событие, а процесс, который парализует компанию на месяцы, а иногда и годы.
Шестимесячное окно неопределенности. С момента смерти до выдачи свидетельства о праве на наследство проходит минимум шесть месяцев (ст. 1163 ГК). В этот период акции умершего находятся в наследственной массе. Кто голосует на общем собрании? Формально — наследники, принявшие наследство, но доказать факт принятия нужно, а статус их как акционеров оспаривается другими участниками. На практике общие собрания либо не проводятся, либо проводятся с риском оспаривания решений. Операционная деятельность замораживается: нельзя одобрить крупную сделку, изменить устав, принять бюджет.
Дробление пакета между наследниками. Если у умершего три ребенка, его треть акций делится на три части — по 11% у каждого. Вместо трех акционеров с равными долями в компании появляются пять акционеров, два из которых — миноритарии с блокирующим пакетом по ряду вопросов. Для решений, требующих квалифицированного большинства (ст. 33 закона «Об АО»), это может стать непреодолимым препятствием. Бизнес, который был управляемым, превращается в коллектив ветоносцев.
Некомпетентные наследники получают корпоративный контроль. Наследники умершего акционера получают не только экономическую долю, но и полное корпоративное право: голосовать на собраниях, требовать созыва внеочередных собраний, получать доступ к документам общества, оспаривать решения других акционеров. Они могут ничего не понимать в бизнесе, не иметь желания в нем участвовать, но юридически они полноправные акционеры. Оставшиеся совладельцы оказываются заперты с партнерами, которых не выбирали.
«Битвы наследников». Если наследников несколько и они не договорятся, акции оказываются в судебном споре. Наследники могут судиться друг с другом о составе наследственного имущества, оспаривать завещание, заявлять о выделении обязательной доли (ст. 1149 ГК). Пока спор не разрешен, голосование по этим акциям блокируется. Иногда такие споры длятся годами.
Притязания пережившего супруга. Если акции были приобретены в браке, переживший супруг прежде наследников претендует на половину как на совместно нажитое имущество (ст. 256 ГК, ст. 39 СК). В компании появляется новый акционер, который вообще не был частью корпоративного замысла.
Личные кредиторы умершего. Если у умершего акционера были личные обязательства — поручительства, займы, ипотека, — кредиторы могут обратить взыскание на наследственное имущество, включая акции. В этом случае акции могут быть проданы с торгов третьему лицу, которое вообще не связано с бизнесом.
Суммируя: смерть акционера без заранее выстроенной структуры — это гарантированная приостановка корпоративного управления, риск дробления контроля, появление некомпетентных акционеров и потенциальная утрата управляемости компании.
Решение состояло из трех личных фондов, связанных единым корпоративным договором.
Предложенная структура с интеграцией личного фонда
Каждый акционер создает личный фонд и передает в него свои акции. После внесения записи в ЕГРЮЛ акционерами АО становятся три фонда, а учредители перестают быть акционерами и теряют право прямо голосовать на общих собраниях.
В условиях управления каждого фонда закреплено, что учредитель входит в высший коллегиальный орган (ВКО) с правом вето, а единоличный исполнительный орган — независимый профессиональный директор (п. 2 ст. 123.20-7 ГК). Директор фонда голосует на общем собрании акционеров строго по инструкции ВКО. Выгодоприобретатели — наследники учредителя, но права голоса в фонде они не имеют ни при жизни, ни после смерти учредителя.
Что происходит при смерти учредителя
Ключевой элемент конструкции — в условиях управления каждого фонда закреплено: при выбытии учредителя в ВКО входят оставшиеся в живых учредители других фондов.
Умирает акционер А. Его фонд остается акционером АО — состав акционеров не меняется. Имущество фонда не входит в наследственную массу (п. 2 ст. 123.20-4 ГК), поэтому нет ни нотариального открытия наследства в отношении акций, ни приостановки корпоративных прав, ни шестимесячного окна неопределенности. В ВКО фонда входят оставшиеся учредители Б и В. Директор фонда А отныне голосует по инструкции ВКО, в котором заседают Б и В. Наследники А остаются выгодоприобретателями фонда с правом получения дивидендов, но без получения акций и корпоративных прав по управлению компанией.
Итог: два оставшихся совладельца продолжают управлять всеми 100% акций через три фонда — без участия наследников, без дробления пакета, без приостановки корпоративных решений.
Сценарий «последний выживший»
Когда остается один учредитель, он становится единственным мажоритарным членом ВКО всех трех фондов. Здесь вступает в действие корпоративный договор, подписанный тремя фондами как акционерами АО (ст. 67.1 ГК, ст. 32.1 закона «Об АО»). Договор обязывает последнего выжившего проголосовать через свои ВКО во всех фондах за продажу АО третьему лицу. Выручка распределяется между выгодоприобретателями всех трех фондов пропорционально, и наследники умерших учредителей получают свою долю через свои фонды.
Наследники не могут заблокировать продажу: они не стороны корпоративного договора, могут быть миноритариями (а могут и не быть) ВКО и не управляют фондами. Последний выживший обязан продать компанию — он не присваивает ее себе.
Почему это работает
Конструкция решает каждую из проблем, которые без фонда становятся неизбежными. Смерть учредителя не меняет состав акционеров — фонд остается акционером, нет шестимесячного окна неопределенности, нет приостановки операционной деятельности. Наследники получают доход, но не контроль — они не могут назначить директора, изменить условия управления, заблокировать продажу, требовать созыва собраний. Бизнес не дробится: фонд владеет пакетом как единым целым, и ни один миноритарий-наследник не появляется в составе акционеров. Механизм «последний выживший продает» исключает ситуацию, при которой последний совладелец присваивает бизнес целиком.
Личный фонд обособляет имущество. Корпоративный договор связывает фонды обязательством. Вместе они работают как механизм, которого в российском праве до 2022 года не существовало.
