В недавнем решении по делу Дмитрия Пумпянского и других российских бизнесменов (дела № C-696/23, C-704/23, C-711/23, C-35/24 и C-111/24) Суд справедливости ЕС (далее — Суд) показал, что он фактически отказывается играть роль гаранта основных прав в контексте санкций против России. Логика, лежащая в основе этого судебного акта, политическая, поскольку Суд, по-видимому, не рассматривает в качестве своей ключевой функции обеспечение верховенства права в контексте внешнеполитических действий Совета ЕС в условиях глобального конфликта.
Необоснованная «эффективность» как ключевой критерий
Дифференцированный подход Суда становится очевидным при анализе его аргументации: Суд основывает ее на так называемом принципе эффективности санкций и следует позиции генерального адвоката Лайлы Медины.
При этом само понятие «эффективность» остается непроверенным: пока нет какой-либо оценки того, на самом ли деле персональные санкции оказывают давление на Россию или эта взаимосвязь лишь предполагаемая (п. 124 решения Суда по делу № C-696/23 P). В частности, в решениях Суда нет даже упоминания возрастающего числа западных аналитиков (не говоря уже о содержательном анализе их слов), которые указывают, что персональные санкции наносят ущерб Европе, а не России.
Таким образом, подход к толкованию санкционного права ЕС через призму «эффективности» остается бессодержательной категорией. Но именно он определяет весь процесс интерпретации санкционного регулирования (п. 113 решения Суда по делу № C-696/23 P).
Этот подход нашел отражение и в недавнем решении Суда по делу SBK ART (дело № C-452/25), в котором Суд аналогичным образом отдал приоритет принципу эффективности и не проверил его реальное содержание. В этом деле Суд согласился с позицией Совета ЕС о том, что в соответствии со ст. 2 Регламента ЕС № 269/2014 инвестора из ОАЭ, у которого нет связей с Россией, нужно лишить даже права получать информацию о собраниях акционеров подсанкционной компании, в которой он владеет контрольным пакетом акций. По мнению Суда, любое иное решение поставило бы под угрозу достижение цели по оказанию давления на Россию. Очевидно, что подобная логика крайне сомнительна вне зависимости от политической позиции или статуса государственного органа.
Отсутствие надлежащей защиты основных прав
В итоге из-за того, что Суд полностью сосредоточен на понятии «эффективность», он не играет активной роли в защите основных прав подсанкционных лиц. Суд формально воспроизводит правильные правовые принципы, но не применяет их полноценно к обстоятельствам дела. Это особенно заметно в разделах решения Суда по делу № C-696/23 P, которые посвящены принципу соразмерности (п. 236 и далее). В них Суд следует чрезмерно формализованному подходу Суда ЕС общей юрисдикции.
Аргументация Суда становится почти ироничной, когда он рассматривает довод о том, что абсурдно финансировать Россию на сумму, превышающую стоимость конфликта, за счет продолжающихся закупок нефти (это было вплоть до начала 2024 года) и одновременно утверждать, что блокировка активов отдельных предпринимателей в ЕС способствует давлению на РФ. Контекст этого довода заключается в следующем: чтобы ограничительные меры признали законными, они должны быть «необходимыми» для достижения поставленной цели с точки зрения принципа соразмерности. И в этом смысле несоразмерно поведение государства, при котором оно требовало бы, например, бутылку воды у частного лица для тушения пожара и одновременно подбрасывало бы в огонь древесину и тем самым сводило на нет любой эффект от ограничительной меры. Так что неудивительно, что Суд отказался рассматривать этот аргумент по существу и ограничился только утверждением, что указанные обстоятельства не связаны между собой (п. 243 решения Суда по делу № C-696/23 P).
Применяя подобный подход, Суд все сильнее отходит от строгих стандартов, которые он сам установил в знаковом деле Kadi II (дела № C-584/10 P, C-593/10 и C-595/10), и следует линии Верховного суда Великобритании в деле Shvidler и Dalston Projects ([2025] UKSC 30). Подобно Верховному суду Великобритании, где доктор Гёт защищал позицию Dalston, Суд по существу признает подход Совета ЕС: оценка соразмерности не подлежит оспариванию.
Единственное различие между судами Великобритании и ЕС заключается в том, что Верховный суд Великобритании пошел еще дальше и заявил, что суд не может вмешиваться в подобные вопросы, так как у правительства есть специализированная экспертиза в вопросах эффективности санкций, а у суда ее нет. В этом направлении Суд ЕС все же сохраняет минимальные возможности для оспаривания подхода Совета ЕС в иных делах с учетом их конкретных обстоятельств. Это оставляет определенную надежду на более глубокий индивидуальный анализ в менее политически чувствительных делах. Будет ли он на самом деле — время покажет.
Толкование критерия (g)
Учитывая, что Суд не стал ограничивать объем усмотрения Совета ЕС посредством стандартов защиты основных прав, наибольшую практическую ценность представляют положения решения, которые касаются толкования самого критерия (g) («ведущий бизнесмен»).
Значимый вывод содержится в пунктах 125 и 176 решения Суда по делу № C-696/23 P, где Суд указывает, что прошлая редакция критерия (g) должна толковаться следующим образом: существенный источник доходов для правительства РФ должны обеспечивать именно определенные сектора экономики, а не отдельные ведущие бизнесмены. Кроме того, между подсанкционным лицом и российским правительством необязательно должна быть какая-либо связь. Эти выводы не стали неожиданными.
Ключевой вопрос в этом контексте — степень влияния, которое должно быть у подсанкционного лица для признания его вовлеченным в соответствующий значимый сектор экономики. Так, Суд указал, что в рамках прежней редакции критерия (g), которая действовала до изменений в июне 2023 года, понятие «ведущий бизнесмен» определяется через категорию «влияние».
Акцент на значимости соответствующей компании при оценке «влияния» должен положить конец дискуссии о том, может ли человек считаться ведущим бизнесменом только на основании его членства в деловой организации (например, РСПП) или в аналогичных структурах. Это можно рассматривать как один из немногих утешительных выводов этого решения.
Ключевым остается вопрос о том, как Суд будет разбираться с новой редакцией критерия (g), которая теперь охватывает «ведущих бизнесменов, которые ведут деятельность в России» и «предпринимателей, вовлеченных в экономические сектора, которые обеспечивают существенные доходы России». Но так как само понятие «ведущий бизнесмен» не изменили, то концепция «влияния», сформулированная Судом в решении по делу № C-696/23 P, должна сохраниться и при толковании новой редакции критерия (g).
