За какой рынок идет борьба
Международные компании все чаще выбирают место ведения бизнеса, ориентируясь на то, где можно получить быстрое и беспристрастное разрешение споров, — таким заявлением начал обсуждение председатель Ассоциации юристов России Владимир Груздев. АЮР и Право.ru ежегодно проводят исследование рынка арбитражных споров с участием российских сторон. В этом году в его основу легли более 400 проектов в сфере международного арбитража за 2024–2025 годы. Главный редактор Право.ru Борис Болтянский начал сессию, представив результаты исследования.
Прежде чем говорить о конкуренции, он предложил оценить, за какой рынок вообще идет борьба. Пять доминирующих арбитражных центров совместно разрешают споры на $250 млрд в год — сумма, сопоставимая с ВВП Финляндии или Чили. На этом фоне показатели молодых институтов выглядят скромно: Дубайский арбитражный центр в 2025 году разрешил споры на $3,8 млрд, Российский арбитражный центр — на $1 млрд.
Такой разрыв Болтянский объяснил двумя факторами. Первый: многолетнее доминирование английского права в международном бизнесе. Второй: инерция самих споров. Дела, которые рассматривают сегодня, вытекают из контрактов, заключенных около десяти лет назад, то есть в мире, который тогда выглядел однополярным.
Но рынок уже меняется. Начиная с 2014 года российские компании стараются уходить от арбитражных оговорок в пользу западных центров и переориентируются на российские институты и азиатские площадки. Западные арбитражи теряют доверие по нескольким причинам: ограниченный доступ для подсанкционных компаний, риск политической ангажированности арбитров, сложности с исполнением решений в России и высокая стоимость разбирательства.
При этом одна трансформация на российском рынке, по словам Болтянского, уже произошла.
Невероятно выросла компетенция российских юридических фирм в области ведения арбитражных споров. До 2022 года здесь доминировали иностранные фирмы, так называемые ильфы. Сейчас большинство российских компаний стремятся вести споры, не привлекая иностранцев вообще.
Борис Болтянский, главный редактор Право.ru
Согласно исследованию, ежегодно проходит около 180 крупных арбитражных споров с участием российских сторон, из которых около 100 новых дел поступает на рассмотрение каждый год. Среди площадок, которые юристы считают нейтральными и комфортными, — Сингапурский арбитражный центр, Гонконгский международный арбитражный центр (читайте наш материал о том, как бизнес выбирает между ними) и Дубайский арбитражный центр. Россия в 2025 году вошла в топ-10 стран, споры из которых рассматривались в Гонконге. А Дубайский международный арбитражный центр в конце 2025 года при участии юристов из Адвокатское Бюро ЕПАМ получил статус постоянно действующего арбитражного учреждения на территории страны, напомнил Болтянский. Подробнее об этом — в материале «DIAC получил аккредитацию в Минюсте: что это значит для бизнеса и международного арбитража».
Показатели российских центров между тем растут, говорится в исследовании. Количество международных споров в Арбитражном центре при РСПП выросло в полтора раза. А РАЦ в 2024 году администрировал 60 международных споров и продолжает расширять географию — каждый год к нему обращаются стороны из новых юрисдикций. МКАС при ТПП по количеству споров с участием российских компаний вышел на второе место в мире, уступив только LCIA.
В завершение Болтянский рассказал, что могло бы стать конкурентными преимуществами нового арбитражного центра, будь то арбитраж в рамках БРИКС+ или иная площадка. Это упрощенная система признания и исполнения решений на уровне стран-участниц, цифровизация процедур и интеграция медиации в процесс разрешения споров.
Слабое звено: доказательства и исполнение
Исследование задало тон дальнейшей дискуссии. От цифр и показателей разговор перешел к содержательным проблемам. Первым их обозначил соучредитель Адвокатское Бюро ЕПАМ Дмитрий Афанасьев. Формально он пришел говорить об арбитраже, но после высокой оценки работы Минюста по повышению привлекательности российской юрисдикции сделал более широкий заход. По мнению Афанасьева, главная слабость российского процесса — и третейского, и государственного — в том, как собираются доказательства.
Когда у меня возникает международный спор, я первым делом смотрю, не пил ли кто-то чай в Лондоне или Нью-Йорке, когда договаривался о той сделке. Потому что тогда я могу обратиться в английские и американские суды за сбором доказательств.
Дмитрий Афанасьев, соучредитель Адвокатское Бюро ЕПАМ
В англо-американском процессе у адвоката есть полномочия, сопоставимые с полномочиями следователя в уголовном деле. Именно это, по мнению Афанасьева, делает западный процесс эффективным — и этого не хватает российскому. Он признал, что идея звучит радикально для континентальной правовой системы, но указал: без аналога процедуры discovery процесс «не имеет смысла». Есть и еще одно следствие этого пробела, которое Афанасьев сформулировал так: в России уголовные дела нередко возбуждаются не для того, чтобы «посадить» оппонента, а чтобы собрать доказательства, потому что в гражданском процессе других инструментов просто нет.
Похожую проблему отметила и Виктория Бурковская, председатель МКА «Бурковская и партнеры» Она тоже говорила о необходимости более серьезного подхода к доказыванию, в частности о перекрестных допросах и раскрытии доказательств. Но добавила к этому специфически санкционное измерение проблемы: западные арбитражи, закрыв доступ для российских сторон, вызвали и обратный эффект. Даже там, где доступ формально сохранился, бизнес боится раскрывать информацию, не будучи уверен в конфиденциальности.
Бурковская так описала конструкцию, которая сложилась с 2022 года, — это две параллельные системы решений. На Западе арбитражи и суды выносят решения, которые лишают российских акционеров их прав, формально оставляя за ними собственность, но отрезая от любых акционерных прав. «Вы остаетесь собственником и даже мажоритарным акционером, но никаких акционерных прав не имеете», — так она охарактеризовала логику западного правоприменения. Европейский суд уже поддержал мнение, что российский акционер может быть лишен акционерных прав, даже если сделка по покупке актива проходила на уровне российских юридических лиц.
Бразильский и иранский примеры
Параллельно формируются российские решения в защиту интересов российских собственников. Но есть проблема с их исполнением за рубежом. Афанасьев здесь настроен относительно оптимистично. Он указал, что у западных ответчиков нередко есть имущество в странах так называемого Глобального Юга, где российские судебные решения часто исполняются. В качестве примера юрист привел Бразилию: за последние сто лет там исполнено 100% российских судебных решений.
Качество судебного акта при этом играет ключевую роль, а поэтому, по словам Афанасьева, введение процедуры, аналогичной discovery, повысило бы шансы российских решений на признание за рубежом в рамках общепризнанных принципов международного права.
Бурковская обратилась к еще одному прецеденту — иранскому. После исламской революции 1979 года США и Иран заключили Алжирские соглашения, запретив своим судам рассматривать взаимные иски, аннулировав все ранее вынесенные решения и создав специальный двусторонний арбитраж, который проработал около 40 лет и рассмотрел около 4000 дел. По ее мнению, этот опыт заслуживает изучения применительно к урегулированию накопленных взаимных требований с Европейским союзом. Особенно с учетом того, что ЕС последовательно блокирует доступ к инвестарбитражу (подробнее — «Удар по инвестарбитражу: почему восемнадцатый пакет санкций вредит не только российскому бизнесу, но и ЕС»).
Что строит Россия
Заместитель министра экономического развития Алексей Херсонцев напомнил, что в ноябре 2025 года правительство утвердило национальную модель целевых условий ведения бизнеса: 15 направлений, 280 мероприятий, 40 целевых показателей. Одно из направлений целиком посвящено разрешению споров: 31 мероприятие и 5 показателей.
Инфраструктура разрешения споров — это такой же элемент инвестиционного климата, как ставка налога или скорость таможенного оформления.
Алексей Херсонцев, заместитель министра экономического развития
Центральная мера дорожной карты — наделение окончательных решений арбитражей статусом исполнительного документа. Это устранит необходимость отдельного судебного подтверждения и кардинально ускорит исполнение. Минюст еще год назад представил соответствующий законопроект. «Мы этот шаг очень поддерживаем, бизнес прямо очень ждет», — сказал Афанасьев.
Для Минэка такие поправки — это прежде всего вопрос производительности: сколько ресурсов, в частности денег и времени, бизнес тратит на то, чтобы добиться реального исполнения решения. Херсонцев привел пример. Саудовская Аравия запустила программу повышения исполняемости арбитражных решений, и сегодня там не исполняется лишь 7% решений. Там, где каждое второе решение остается на бумаге, осознанного выбора в пользу такого арбитража не возникает.
Вторая мера из дорожной карты, на которую Херсонцев обратил внимание, — адъюдикация. Этот инструмент широко применяется при сопровождении крупных промышленных проектов. Он позволяет быстро разрешать споры между заказчиком и подрядчиком, не давая им тормозить стройку. В Великобритании институт ввели в конце 1990-х, и сегодня около 60% дел, связанных с крупным строительством, разрешается за 30–40 дней, и более 77% таких решений впоследствии подтверждают английские суды.
Пример того, как арбитраж превращается в государственный приоритет, Херсонцев опять нашел в Саудовской Аравии. В рамках программы Vision 2030 страна за несколько лет создала независимый Саудовский центр коммерческого арбитража и обеспечила ему колоссальный рост — сегодня туда переносятся споры на сотни миллионов долларов. «Думаю, что мы тоже должны таким же образом действовать», — заключил замминистра.
Поговорили не только о зарубежных примерах, но и о достижениях российских арбитражей. В 2025 году МКАС при ТПП рассмотрел 337 международных дел, рассказал зампред арбитража Иван Зыкин, и это рекордный показатель (подробнее — «Рекордное количество дел и больше международных исков: МКАС подвел итоги 2025 года»). К нему обратились стороны из 50 стран, в числе лидеров по географии — Китай, Турция, ОАЭ, Белоруссия, Германия, Швейцария.
По количеству споров с участием российских организаций МКАС остается самым загруженным арбитражным учреждением в мире. Просто никто рядом не стоял. Но более 60% дел носят внутренний характер.
Иван Зыкин, зампред МКАС при ТПП
Конкурентные преимущества МКАС Зыкин объяснил так:
высококвалифицированный корпус арбитров — российских и иностранных;
оперативность разрешения споров в пределах полугода после формирования состава;
расходы, кратно меньшие по сравнению с западными центрами;
возможность вести дело на русском языке;
понимание специфики российского делового климата.
«Я участвовал в иностранных арбитражах и порой понимал, что арбитры вроде бы профессионалы, но нашей специфики не понимают. Им надо ее объяснять», — отметил он.
Ожидания бизнеса от арбитража сформулировала московский бизнес-омбудсмен Татьяна Сизова: компаниям нужна предсказуемость, скорость и честность. Бизнес все активнее включает арбитражные оговорки в договоры или заключает отдельные арбитражные соглашения, потому что результат нужен за 60–90 дней, а не через полтора года. Конфиденциальность тоже играет роль: в публичных судах любое дело может стать достоянием конкурентов, а для компаний из высококонкурентных отраслей это принципиально.
Зампред правления «Газпромбанка» Елена Борисенко предложила переосмыслить саму логику конкуренции. Россия, по ее словам, не борется за то, чтобы конкретный спор рассматривался именно здесь. «Мы конкурируем за устойчивость правовых институтов и государственных судов, которые приводят в исполнение решения арбитражей», — сказала она.
Мы всех иностранных инвесторов приглашаем, абсолютно уверены, что, придя в Россию, они получат адекватное, внятное и справедливое рассмотрение споров, какими бы они ни были.
Елена Борисенко, заместитель председателя правления «Газпромбанка»
Чего ждать от арбитража БРИКС+ и ждать ли вообще
Завершил дискуссию министр юстиции Константин Чуйченко, который выступил последним и подвел итоги. Он рассказал о самом, пожалуй, амбициозном проекте в повестке — создании арбитражного учреждения стран БРИКС. Работа идет уже несколько лет и поначалу перспективы казались туманными, признал министр. Слишком уж разные у стран-участниц правовые традиции, слишком различные национальные интересы, и слишком очевидным было желание каждой страны перетянуть институт в свою юрисдикцию.
Но две недели назад на совещании министров юстиции стран БРИКС ситуация обозначилась иначе. «Целый ряд стран — наверное, почти половина — уже согласились с идеей создания арбитража БРИКС», — сообщил Чуйченко. Но оговорился, что называть конкретные страны до официального объявления их позиций не будет.
Обсуждали министры и предложения о взаимном признании: по одному из них решение арбитража БРИКС, признанное в одной стране-участнице, автоматически признается и во всех остальных. Институт при этом планируется не только арбитражным, но и медиационным, чтобы не доводить споры внутри объединения до конфликта.
Требования к арбитрам в любом институте Чуйченко обозначил так: репутация, профессионализм и достойное вознаграждение.
Правосудие, будь то государственное или третейское, не должно быть дешевым.
Константин Чуйченко, министр юстиции
Итог дискуссии Чуйченко сформулировал так: проблема арбитража комплексная, она плотно пересекается с национальным правом, и без решения внутренних процессуальных вопросов — тех же, о которых говорил Афанасьев, — нормальную систему не построить. Арбитраж и третейское разбирательство, по словам министра, заслуживают гораздо большего, чем имеют сейчас. А госсуды должны видеть в третейском разбирательстве не посягательство на свою компетенцию, а партнера.
Запись трансляции мероприятия «Арбитраж как точка притяжения капитала» доступна на сайте ПМЭФ.
