Основные аргументы истцов и ответчика
Общий суд Евросоюза прекратил рассмотрение исков российских инвесторов Владимира Бера, Владимира Шелкова, Екатерины Жуковой и Константина Вакорина, которые оспаривали положения 18-го пакета санкций (№ T‑640/25, № T-655/25, № T-698/25 и № T-699/25). Заявления подавали в порядке ст. 263 Договора о функционировании Евросоюза: она позволяет частным лицам оспаривать решения институтов ЕС, которые затрагивают их прямо и индивидуально.
Заявители владеют активами, которые оказались заблокированы на счетах Euroclear после включения Национального расчетного депозитария в санкционный список. Истцы утверждают, что, хотя персональные санкции против них не вводили, они косвенно пострадали от ограничений: теперь у них нет возможности проводить операции с ценными бумагами и получать от них доход. В сентябре — октябре 2025 года они решили инициировать инвестиционные разбирательства против стран ЕС, чтобы получить компенсацию за блокировку активов. В частности, Бер и Шелков направили Бельгии уведомления о споре на основании соглашения об инвестициях между Бельгией, Люксембургом и СССР.
Но в июле 2025 года ЕС принял 18-й пакет санкций ЕС, который среди прочего запрещают европейским судам признавать и исполнять арбитражные решения по инвестиционным соглашениям, если они касаются санкций против России. В итоге инвесторы обратились в Суд ЕС с требованием аннулировать положения двух регламентов Совета Европы № 2025/1495 и № 2025/1494 от 18 июля 2025 года, которые устанавливают такие правила. По мнению истцов, это лишает их любой защиты. Кроме того, антиарбитражные меры по цели и содержанию относятся к общей торговой политике, поэтому их следовало принимать в обычной законодательной процедуре, а не через решения Совета ЕС. Право на обращение в суд заявители обосновали тем, что ранее инициировали инвестарбитражи и приобрели особый статус участвующего в споре инвестора.
Совет Европы в ответ утверждал, что Суд ЕС не обладает юрисдикцией для рассмотрения вопроса о законности регламента № 2025/1495. Его приняли на основании ст. 29 Договора о Европейском союзе, то есть в рамках общей внешней политики. Кроме того, оспариваемые ограничения не направлены против конкретных лиц, а устанавливают лишь правила общего применения.
Ответчик также считает, что заявители не проявили принципиальной позиции и инициировали инвестарбитражи уже после принятия регламентов, поэтому не могут оспаривать их в суде. Еще Совет ЕС настаивал, что антиарбитражные меры распространяются на все разбирательства по соглашениям с РФ. При этом истцы не доказали, чем их положение отличается от положения других лиц, затронутых санкциями.
Отсутствие компетенции и альтернатива оспариванию санкций
Суд ЕС признал положения регламента № 2025/1495 мерами общего применения, которые не относятся к ограничениям против физических или юридических лиц по смыслу абз. 2 ст. 275 Договора о Европейском союзе. С учетом этого суд указал, что не уполномочен проверять законность таких мер. Он также подчеркнул: даже если положения регламента можно применить к истцам, это не делает санкции индивидуальной мерой, тем более что имена заявителей в оспариваемом документе не упоминаются.
Частные лица могут оспаривать решения органов ЕС, только если они затрагивают их в силу присущих им особенностей или в силу обстоятельств, в которых они отличаются от других лиц. Истцу нужно также доказать, что на дату принятия акта его автор мог идентифицировать заявителя на основе достаточно точной и доступной ему информации. При этом возможность определить число или даже личности лиц, к которым применяется ограничительная мера, еще не означает, что она затрагивает их индивидуально, говорится в решении.
Истцы выделяли два основных обстоятельства, которые отличают их от остальных:
принадлежность к объективно определенной и закрытой группе российских инвесторов, не включенных в санкционный список, чьи активы оказались заблокированы в Euroclear;
инициирование арбитража по двусторонним инвестсоглашениям.
Суд счел эти доводы недостаточными и указал, что даже в этом случае невозможно определить, к каким конкретно лицам применимы оспариваемые положения, а их категории описаны в общем и абстрактном виде. По мнению суда, заявители не объяснили, что именно отличает их от любых других лиц, затронутых регламентом. Следовательно, истцы не имеют личного отношения к этим мерам и не вправе подавать иск по ст. 263 Договора о Европейском союзе.
Новое определение в целом отражает давно закрепившийся в европейской практике подход о допустимости прямого оспаривания актов институтов ЕС частными лицами, говорит юрист практики разрешения споров Адвокатское бюро Nordic Star Александра Кузнецова. Суд ЕС последовательно отклоняет большинство таких исков, поскольку истцам не удается подтвердить индивидуальную затронутость мерой, поддерживает старший юрист ККМП | Кучер Кулешов Максименко и партнеры Эльвира Хасанова.
Так произошло в деле бельгийской Cogebi и чешской Cogebi против Совета ЕС (№ T‑782/22). Истцы оспаривали положения регламента № 833/2014 о запрете импорта слюды из России и просили признать меру индивидуальной. Они указывали, что в совокупности в 2021 году на них приходилось 93% всего импорта такой продукции из России в Евросоюз. Суд отклонил этот довод и признал положения мерой общего характера: они применимы к объективно определенным экономическим сделкам, но не распространяются на идентифицированных физических или юридических лиц.
Доказать индивидуальную затронутость введенными ограничениями удавалось только компании Nord Stream 2 AG — оператору газопровода «Северный поток – 2» (дело № C‑348/20 P). Истец оспаривал директиву ЕС № 2019/692, которая распространила новые правила внутреннего рынка на компании из третьих стран. Документ предусматривал два исключения из общего режима, но Nord Stream 2 AG не мог воспользоваться ни одним из них. Суд ЕС счел иск в этой части допустимым, признав «Северный поток – 2» единственным трубопроводом в Европе, к которому нельзя применить исключения из директивы. В этом случае суд признал оператора индивидуально затронутым, поскольку положение истца отличалось от положения других операторов не просто по обстоятельствам, а в силу конкретного сочетания критериев, предусмотренных самим законодательством ЕС, объясняет Кузнецова.
Дополнительно суд в деле российских инвесторов указал, что оспариваемый регламент требует мер по исполнению, поскольку арбитражные решения необходимо признавать через национальные суды. Соответственно, чтобы запрет на арбитраж повлиял на истцов, необходимо, чтобы национальный суд рассмотрел заявление и отклонил его. Партнер Stonebridge Legal Роман Прудентов отмечает, что суд тем самым признал за истцами право обратиться за исполнением арбитражного решения в национальный суд и в рамках этого разбирательства оспорить применимость запрета. Они, в частности, могут потребовать направить предварительный запрос в Суд ЕС для разъяснений. Эксперт добавляет, что формально такой механизм существует, но его эффективность вызывает сомнения.
Определения по делам инвесторов демонстрируют противоречие между формальными требованиями к допустимости исков и задачей обеспечить эффективную судебную защиту. Суд ЕС считает, что необходимый механизм защиты доступен истцам через национальные суды, но те должны применить запрет, законность которого инвестор как раз и оспаривает.
Роман Прудентов, партнер Stonebridge Legal
Советник Mansors Анна Мальцева тоже считает, что этот вывод суда лишает инвесторов защиты. Так, проверить законность нормы о праве стран ЕС взыскивать убытки от инвестарбитража российские лица могут лишь в роли ответчиков по таким искам.
Вместе с тем, как отмечает старший юрист Delcredere Артем Касумян, инвестиционный арбитраж все еще остается рабочим инструментом для защиты прав инвесторов.
Решение Суда ЕС не ставит крест на инвестиционном арбитраже: внутренние решения объединения, санкции и судебные акты, не делают международные договоры о защите инвестиций ничтожными. Международное право нейтрально и позволяет оценивать правомерность санкционных ограничений на предмет соответствия обязательствам государств.
Артем Касумян, старший юрист Delcredere
