«Я номинальный директор, я решений на самом деле не принимал»
Это одна из самых распространенных отговорок, которая встречается в практике юристов. Но в большинстве случаев подобная защита оказывается малоэффективной, и простого «это не я» недостаточно, чтобы добиться успешного исхода дела, предупреждает ведущий юрисконсульт МКА «ЮПБ» Юрий Латфуллин.
Нормы закона «О банкротстве» устанавливают четкое правило: если лицо было директором или мажоритарным участником компании в период совершения сомнительных сделок или за три года до признания компании банкротом, то он считается контролирующим должника лицом (ст. 61.10 закона «О банкротстве»). А, следовательно, его при установлении обстоятельств противоправности действий или бездействия привлекают к ответственности, отмечает старший юрист Юридическая группа «Пилот» Елена Танцура.
Это же относится к так называемым номинальным директорам — их привлекают к ответственности солидарно с реальными управленцами (дела № А21-16318/2019 и № А40-168740/2020). Это уже устоявшийся подход судов, который закреплен в п. 6 Постановления Пленума ВС от 21.12.2017 № 53. Связано это с тем, что из-за виновных действий теневых директоров невозможно погасить требования кредиторов, а номинальные директора своим поведением содействовали сокрытию личности действительных правонарушителей, объясняет Танцура.
Номинальный статус директора не освобождает его от ответственности. Написано в документе, что ты директор, — отвечай. Руководитель, что бы он не делал и не говорил, все равно КДЛ, а значит, он может и должен влиять на должника и обязан обеспечить качественную работу системы управления компанией.
Артем Ковбель, партнер, руководитель практики банкротства и разрешения споров Московская Коллегия адвокатов «МАГНЕТАР»
Что сработает лучше
Первое, что нужно учитывать, — бремя доказывания лежит на ответчике. И если он не предоставляет отзыв, то суд должен расценивать такое процессуальное поведение как косвенное подтверждение обстоятельств, на которых и основано само заявление о привлечении к ответственности, разъясняет Ковбель. При этом простых эмоциональных заявлений недостаточно.
Как не верит слезам Москва, так не верят суды эмоциональным отговоркам ответчиков. В одном из споров в отзыве встретилась такая цитата: «Мое назначение получилось очень резким. Руководителя арестовали, и у нас в банке такое творилось, представляете: физики набежали, юрики». Суд подобным обоснованием, конечно, не удовлетворился.
Юлия Литовцева, партнер, руководитель практики банкротства и антикризисной защиты бизнеса юридической компании Пепеляев Групп
Снизить размер ответственности или полностью от нее освободиться можно, но для этого номинальному директору нужно привести доказательства, что он на самом деле не мог влиять на работу компании, действовал добросовестно, разумно и в интересах должника, перечисляет Танцура. При этом делать это нужно грамотно. Литовцева приводит неудачный пример: «В недавнем споре один из ответчиков, считавший себя „невинной жертвой”, даже принес переписку в мессенджере, где обсуждал с другим работником должника получение указаний от бенефициара и их выполнение. Несложно догадаться, что тем самым он признал совместный и вполне сознательный характер действий и был привлечен к ответственности».
Кроме этого, Ковбель рекомендует раскрывать информацию о реальном бенефициаре. Пункт 9 ст. 61.11 закона «О банкротстве» позволяет уменьшить размер ответственности номинального руководителя или полностью освободить его, если благодаря раскрытой им информации установлены реальный руководитель и имущество должника. А Литовцева предлагает проанализировать, можно ли защититься, указав, что у ответчика не было полномочий и компетенций для принятия вменяемых в вину конкретных решений и заключения сделок и непричастности к их совершению.
«Я просто подписывал документы, во всем виноваты юристы, бухгалтеры, финдиректор и акционеры»
Такое объяснение не сработает, потому что в судебной практике выработан жесткий подход: управление текущей деятельностью компании находится в исключительном ведении директора, а не акционеров или других лиц, отмечает старший юрист Artegra Никита Тизенгольт. И именно директор по закону несет фидуциарные обязанности перед компанией.
Если директор лишь уведомлял акционеров о проблемах, но продолжал подписывать невыгодные для компании сделки и не предпринял никаких реальных действий для исправления ситуации либо же слепо выполнял чьи-то указания, то он будет нести субсидиарную ответственность за долги компании. Директор не должен быть слепым исполнителем чужой воли, от него ожидается активное и разумное руководство.
Никита Тизенгольт, старший юрист Artegra
Перекладывание ответственности за заключенные сделки на участников или совет директоров тоже не сработает. Постановление Пленума ВС № 53 закрепляет: коллегиальное одобрение само по себе не освобождает от ответственности лицо, которое инициировало, согласовало или исполнило вредоносную сделку. Это значит, что ссылка на решение общего собрания или совета директоров не заменяет анализа конкретного поведения руководителя, члена органа управления либо иного контролирующего лица, объясняет управляющий партнер NERRA Руслан Губайдулин. В таких случаях необходимо установить, кто предложил заключить сделку, подготовил ее условия, получил информацию о возможных негативных последствиях, кто голосовал за ее одобрение, подписывал документы или обеспечивал ее исполнение, перечисляет юрист. По его словам, существенное значение имеют также содержание сделки, ее экономическая обоснованность, соответствие интересам общества и обладание ответчиком возможностью повлиять на принятие или реализацию решения.
Если же в управлении компании участвовали другие люди — бухгалтеры, финдиректоры, юристы, — переложить вину целиком все равно не получится, так как суды в таких случаях привлекают к ответственности директора и остальных солидарно, отмечает Ковбель (дела № А40-5119/2023 и № А56-42604/2019).
Что сработает лучше
По мнению Латфуллина, защиту в целом можно построить на том, что решения готовили и принимали внутренние структуры компании, а ответчик лишь подписывал уже готовые документы. Но это характерно для банкротств банков. Так, в деле о банкротстве банка «Балтика» Верховный суд указал, что совершение сделок на основании положительного заключения профильного подразделения банка предполагает соответствие действий ответчика стандартам разумности и добросовестности, обычно применяемым в этой сфере деятельности (дело № А40-252160/2015).
В остальных же случаях КДЛ лучше строить защиту на основании его осведомленности о действительных рисках совершаемых должником сделок и о том, по каким причинам эти риски сознательно проигнорировали либо приняли во внимание как маловероятные, говорит Латфуллин.
Без активной процессуальной позиции и развернутого обоснования мотивов совершения сделок суд с большей вероятностью прислушается к другой стороне. Идеальным вариантом было бы ведение собственной картотеки договоров и управленческих решений, так как в случае банкротства компании часть документов может быть утеряна (особенно по прошествии значительного времени). Также желательно проводить независимую оценку затронутых активов и технические экспертизы, которые помогут в случае необходимости продемонстрировать мотивы принятых решений.
Юрий Латфуллин, ведущий юрисконсульт МКА «ЮПБ»
Ковбель дополнительно рекомендует документировать участие нескольких людей в принятии каждого значимого решения. Это поможет обосновать, что контроль и управление были не только в руках одного директора, и с помощью таких доказательств получится доказать распределение ролей в компании и разделить ответственность с другими.
«Документы и база данных утеряны, у меня ничего нет»
Это проигрышная позиция, потому что руководитель не может переложить обязанность по организации учета и сохранности корпоративной документации на бухгалтера или иного сотрудника, предупреждает Губайдулин. Более того, если документы отсутствуют, искажены или не переданы управляющему и из-за этого невозможно выявить активы, сделки и причины банкротства, то начинает действовать предусмотренная ст. 61.11 закона «О банкротстве» презумпция. По ней генерального директора и привлекают к субсидиарной ответственности.
Такой же подход подтвердил и Верховный суд в деле № А16-1834/2022. Бывший руководитель настаивал, что передал документы новому иностранному собственнику компании, но при этом управляющий ничего не получил. ВС отметил, что раскрывать документацию и давать объяснение хозяйственной деятельности и причин банкротства должен именно КДЛ. В результате ВС оставил в силе решение о привлечении бывшего руководителя к ответственности.
«Компания в долгах из-за кризиса и прошлого менеджмента»
Такая отговорка не сработает автоматически, отмечает Тизенгольт, потому что при оценке оснований для привлечения к ответственности кредиторы, управляющий и суды внимательно исследуют, когда именно наступило объективное банкротство и что действительно стало его причиной (дела № А40-160002/2019, № А40-105101/2023 и № А79-7232/2025). «Если выяснится, что к неплатежеспособности привели конкретные действия директора или он своевременно не подал заявление о банкротстве должника, это будет основанием для привлечения к ответственности», — говорит юрист.
Кроме того, часто новое руководство пытается переложить всю вину на прошлый менеджмент, но при этом забывает, что тем самым признают возникновение признаков банкротства до совершения собственных действий, добавляет Литовцева. «В итоге топят и себя, и товарищей по несчастью, и суд привлекает к ответственности и тех и других», — рассказывает юрист.
Что сработает лучше
В таких случаях, по словам Тизенгольта, директору необходимо доказать, что он пытался спасти бизнес, а не совершал хаотичные или выводящие активы сделки. Юрист рекомендует предоставлять суду антикризисный план, протоколы совещаний, переписку с инвесторами и банками о реструктуризации долгов. «Если суд увидит, что действия директора были частью разумного антикризисного плана, в привлечении к ответственности могут отказать. При этом нужно фиксировать деловую цель каждой крупной или нестандартной сделки и собирать отчеты об оценке имущества, юридические и финансовые заключения, служебные записки — они покажут, как рассчитывали экономический эффект на момент совершения сделки», — советует Тизенгольт.
«Долги еще не означают банкротства, я рассчитывал восстановить платежеспособность»
В п. 9 постановления Пленума ВС № 53 Верховный суд исходит из того, что не всякая неплатежеспособность означает, что директор обязан немедленно подавать на банкротство. Если возникшие проблемы носят временный характер и разумный руководитель может рассчитывать на восстановление платежеспособности, закон не требует сразу прекращать хозяйственную деятельность, напоминает Губайдулин. Но и в этом случае просто сказать, что лицо надеялось восстановить платежеспособность, недостаточно для суда.
Универсальной отговорки не существует. Убедительной может быть только подтвержденная доказательствами версия событий, которая объяснит реальную роль конкретного лица и причины банкротства.
Руслан Губайдулин, управляющий партнер NERRA
Что сработает лучше
По мнению Губайдулина, в деле № А12-18544/2015 наглядно показано, какие аргументы может приводить сторона защиты в обоснование своей позиции о возможности вытащить бизнес из кризисной ситуации. Так, руководитель привел доказательства того, что предприятие не продолжало накапливать долги, а реализовывало план финансового восстановления. У завода был крупный контракт, благодаря которому можно было бы получить деньги для расчета с кредиторами, а директор вел переговоры с кредиторами об урегулировании задолженности.
Субсидиарная ответственность — это не обязательный этап банкротства. Как доказать добросовестность управленческих решений и сделок за шесть месяцев до банкротства и защитить менеджмент, расскажут на Банкротном форуме Право.ru 11 ноября. Помимо этого юристы поделятся, как продолжать работать и не создавать новые риски, можно ли сохранить доходы от бизнеса и одновременно списать долги и какую роль играют специальные экономические знания для защиты в спорах о привлечении к субсидиарной ответственности.
