Модератор сессии, партнер, соруководитель судебно-арбитражной практики Валерий Еременко напомнил, что институт медиации существует около 15 лет, но, по официальной статистике, через эту процедуру разрешают единичные споры. В один год таким образом рассмотрели 11 дел, в другой — 28. На фоне тысяч судебных споров это крайне мало. Но на самом деле медиация существует давно и успешно используется в ведении бизнеса, но как процедура не всегда попадает в официальную статистику. Спикер выразил мнение, что сейчас медиативное разрешение споров будет развиваться. Дело в том, что еще со времен ковида, когда суды не работали в прежнем режиме, бизнес начал договариваться.
Основная проблема медиации — суперэффективная судебная система, особенно арбитражная. Она быстрая, она дешевая, кроме того, в бизнесе скорее принято побеждать, а не договариваться.
Еременко подчеркнул, что в последнее время происходит слом парадигмы, меняется отношение к разрешению споров. Все больше конфликтов заканчивается урегулированием: через медиацию, отказ от иска или мировое соглашение. Поэтому медиация в широком смысле действительно присутствует в практике. Это важное направление, у которого есть большое будущее.
Что думает бизнес о медиации
Александр Варварин, статс-секретарь — вице-президент Российского союза промышленников и предпринимателей отметил, что бизнес-сообщество все больше внимания уделяет развитию органов альтернативного разрешения споров, о чем свидетельствуют ежегодные опросы.
Если в 2015 году только 5,2% компаний оценивали защиту своих прав через третейское разбирательство и институт медиации как достаточно эффективную, то через пять лет доля выросла уже до 15%. А по итогам опроса прошлого года количество представителей бизнеса, ответивших, что эти институты могут быть эффективны для разрешения споров, составило порядка 28%. То есть интерес к такому механизму разрешения споров существенно вырос.
По словам спикера, основную роль сыграла реформа арбитража, которую провели десять лет назад. Но и сама по себе медиация становится все более интересной для бизнеса. Это связано с тем, что нотариально удостоверенному медиативному соглашению придали силу исполнительного документа, а госпошлины за обращение в суды существенно выросли. При этом, по словам спикера, пока будет сильным преувеличением сказать, что медиация прочно вошла в бизнес-обиход. И дело здесь не в том, что бизнес не готов договариваться. В качестве проблемы он указал на недостаточное качество государственного регулирования этой деятельности. «Бизнесу важно, чтобы государство выстроило такое регулирование, которое позволит минимизировать риски, связанные с использованием института медиации, и предоставит хотя бы минимальные гарантии качества услуг в этой сфере», — отметил он.
Варварин предложил присутствующим поставить себя на место юриста компании, которому нужно воспользоваться услугами медиации. «Первый вопрос, который он должен себе задать и ответить на него: а кто такие медиаторы? Как отличить профессионального медиатора от лица, которое просто пытается заработать на этом деньги?» — пояснил спикер. По его словам, ответить на этот вопрос достаточно сложно, поскольку статус медиатора лишь схематично урегулирован в законодательстве. Он рассказал, что бизнес ставит вопрос о необходимости существенной реформы регулирования медиации. По его мнению, важно снять ограничения, которые существуют в законе для отдельных сфер применения этого института. В частности, для коллективных трудовых споров или споров, затрагивающих интересы публичных образований. Еще важно предусмотреть обязательность медиативной оговорки, если она есть в договоре. Сейчас в законе указано, что такая оговорка обязательна, если обращение в суд не требуется для защиты прав и законных интересов.
Также спикер указал на необходимость исключить институт непрофессиональной медиации, который, по его мнению, дискредитирует профессиональную деятельность в этой сфере. Кроме того, нужно установить единые требования к программе подготовки и сдаче экзамена медиаторами. Еще нужны механизмы саморегулирования деятельности медиаторов, например в форме Федеральной палаты медиаторов. Необходим и единый реестр медиаторов и соответствующих организаций. «Любой потребитель таких услуг должен знать, что это лицо — медиатор, и это можно проверить через государственный реестр», — подчеркнул спикер. Наконец, нужна разработка профстандартов и правил деловой этики медиаторов, а также введение процедур контроля, рассмотрения жалоб на недобросовестные действия медиаторов и дисциплинарных механизмов, которые могут повлечь прекращение профессиональной деятельности.
Варварин отметил необходимость обеспечить инкорпорацию медиации в гражданский и арбитражный процесс и ввести изменения в процессуальные кодексы:
- обеспечить возможность включать в исковые заявления ходатайства о проведении медиации, которое суд должен будет рассмотреть;
- предусмотреть в определении о принятии искового заявления постановку вопроса сторонам о готовности прибегнуть к такой процедуре;
- обеспечить вынесение на обсуждение сторон на стадии предварительного заседания вопроса о готовности использовать медиацию;
- обеспечить информирование судом сторон о медиаторах и соответствующих организациях;
- обеспечить фиксацию судом договоренностей сторон и обязанности информировать суд в ходе основного заседания о результатах проведения медиации;
- отнесение по соглашению сторон расходов на медиацию к судебным издержкам.
Спикер подчеркнул, что такие изменения не должны приводить к затягиванию процесса в случаях, когда стороны к примирению не готовы.
Максим Карпов, сооснователь, управляющий партнер ClubFirst, руководитель экспертной группы «Культура медиации» Агентства стратегических инициатив по продвижению новых проектов, рассказал, что, как бы парадоксально это ни звучало, Россия по количеству исков на душу населения стала одной из самых судящихся стран. Так, за 2024 год в США подали 70 млн исков, в Китае — 46 млн, а в России — 42 млн. В пересчете на 100 человек в США приходится 21 иск, в Китае — 3, а в России — 29. При этом доля применения медиативных процедур в США составляет 14,5% от рассматриваемых дел, в Китае — 42,1%, а в России — 0,0016% по всем гражданским искам. Если считать вместе с мировыми соглашениями — 0,3%.
Мария Наконечная, директор по правовым вопросам «Газпромнефть Экспертные решения», отметила, что медиация, которая проводится в рамках группы компаний, не всегда проходит с участием штатного медиатора. Его может привлечь другая сторона, либо стороны сами договариваются о конкретном медиаторе. Здесь, безусловно, сохраняется свобода выбора. Она поделилась результатами исследования и отметила, что три года назад бизнес порой не мог ответить на вопрос, что такое медиация, и путал ее с другими понятиями. Сейчас уже 40% респондентов уверенно отвечают на этот вопрос, а 15% так или иначе применяли медиацию.
Анна Сорокина, основатель ЕМРАТ, тоже привела статистику, отметив ежегодный рост числа исков — более 1,82 млн в год. За 2024 год число споров в арбитражных судах увеличилось на 2,6%. Более 80% споров вытекают из неисполнения или ненадлежащего исполнения договоров, а путь по инстанциям занимает от одного года. Она также указала на 8,8 трлн руб., «подвисших» в экономике в виде задолженности компаний друг перед другом. Кроме того, спикер отметила количество дел в судах общей юрисдикции — 28,24 млн в 2024 году. Из них лишь 1008 урегулировали через примирение.
Как договариваться с государством
Второй модератор сессии, член комитета Государственной думы по международным делам Мария Бутина рассказала, что среди госорганов система медиации наиболее развита в Федеральной налоговой службе. Так, с 24 октября 2025 года ФНС в некоторых регионах запустила эксперимент, связанный с привлечением медиаторов.
Роман Якушев, начальник управления досудебного урегулирования налоговых споров ФНС, рассказал о трехэтапной модели урегулирования спора, которая призвана обеспечить баланс между публичным и частным интересами. Он указал на тенденцию снижения числа обращений в суд после досудебного урегулирования, а также отметил, что ФНС все реже проигрывает споры в суде. По словам Якушева, в службе решили запустить проект по налоговой медиации. Он подчеркнул, что это дополнительный инструмент в рамках общей системы урегулирования налоговых споров.
Сейчас ведется работа по тому, как гармонично встроить медиацию в процессы. Необходимо посмотреть, как этот механизм будет работать в публично-правовой сфере. Важно не снизить количество споров, а изменить культуру общения между государством в лице ФНС и налогоплательщиком.
Спикер отметил, что в пилотный проект ФНС по медиации налогоплательщик заходит по заявке. Сейчас в проекте участвуют УФНС по Алтайскому, Красноярскому и Пермскому краям, Московской, Ленинградской, Новосибирской, Самарской, Саратовской, Свердловской, Тюменской областям, Санкт-Петербургу и ЛНР. А в рамках межрегиональных инспекций по округам — Северо-Западному, Центральному, Приволжскому, Уральскому, Сибирскому и Дальневосточному. Он указал, что для медиации подойдет не каждый спор. Есть несколько критериев для налогоплательщика: отсутствие судебного разбирательства, отсутствие статуса банкрота, материалы проверки не должны быть переданы в правоохранительные органы.
Оценивать эффективность пилотного проекта в ФНС планируют по нескольким параметрам: остался ли налогоплательщик доволен процедурой, пошел ли он после нее жаловаться и обращаться в суд, сколько времени на нее затрачивается и, главное, насколько медиация повлияла на конфликтность внутри налогового спора. Он сообщил, что на сегодня в ФНС подали 42 заявки на проведение медиации, по десяти из них процедура уже состоялась. Есть положительные примеры: в некоторых случаях налогоплательщики не обратились в суд, еще часть уточнила свои обязательства, что позволило урегулировать спор.
Лана Арзуманова, руководитель Центра медиации при РСПП, рассказала о деле с крупным налогоплательщиком. Плательщик сформировал пул вопросов, с которыми должен был выйти на встречу с ФНС, всего их было 25. Спикер привела один вопрос из списка: «Признает ли налоговый орган, что весь объем товаров, указанный в декларациях, был ввезен на территорию России?» И задала встречный вопрос: «Какой ответ вы на это хотели услышать? „Да”? Тогда бы мы здесь не сидели, в проверках и в обжалованиях». Далее Арзуманова сформулировала роль медиатора и объяснила, для чего он нужен.
Роль медиатора в том, что он должен помогать формулировать вопросы. Все умеют вести переговоры, но когда спор идет «за себя», нейтральность теряется.
Арзуманова указала на необходимые требования к медиаторам: наличие специализации, опыт проведения примирительных процедур, стрессоустойчивость. Важно сохранять нейтральность и не превращаться в «еще одного консультанта».
Светлана Зылевич, президент Нотариальной палаты Красноярского края, рассказала о роли нотариата в медиации и его перспективах. Она подчеркнула, что нотариат — это институт превентивного бесспорного правосудия, а нотариус должен предотвращать спор. «По сути, нотариус сам выступает медиатором при разделе наследственного имущества, имущества между супругами, определении места жительства несовершеннолетних детей, заключении алиментных соглашений», — перечислила она.
Как споры влияют на экономику
Последним выступил Лев Гершанок, директор правового департамента Минэкономразвития. Он указал, что министерство рассматривает систему разрешения споров как экономический фактор. Спикер привел цифры по совокупным издержкам: более 1 млн споров в год, при этом прямые расходы сторон на ведение споров составляют до 300 млрд руб. А если учитывать простои, оплату труда юристов, экспертизы и другие издержки, сумма достигает 1,8 трлн руб., или 0,75% ВВП.
Задача Минэкономразвития — сформировать систему, которая бы снижала эти издержки. Поэтому сейчас разрабатывается система разрешения споров со ставкой на досудебное разрешение.
Гершанок назвал форматы разрешения споров, которые планируют расширять к 2030 году. Это арбитраж и третейское разбирательство, медиация, адъюдикация — право третьей стороны определять условия соглашения и факт его исполнения, а также внесудебное разрешение споров с участием органов власти, или «министерский» арбитраж.