Исключительность, а не универсальность
Сегодня субсидиарная ответственность уже не инструмент исключительного характера. Ее используют в качестве механизма постоянного контроля и отхода от обычной ограниченной ответственности компании. Этим наблюдением поделился партнер Евгений Гурченко. Спикер отметил, что вина предпринимателя стала презумпцией: если компания обанкротилась, он должен отвечать за то, что неправильно вел бизнес. А чтобы опровергнуть это, нужны очень серьезные доказательства. Гурченко назвал удручающей статистику возврата долгов в рамках банкротства и заявил, что проблема заключается не столько в субсидиарной ответственности, сколько в институте в целом.
Современный институт банкротства похож на психиатрическую клинику XIX века. Огромное количество людей пытаются вылечить «больных». Сами они при этом не понимают, как развивается недуг, но используют максимально жесткие методы. Как это ни парадоксально, в банкротстве, как и в психиатрическом отделении, вылечившихся и выживших нет.
Но отменять институт субсидиарной ответственности все же не стоит, заявил Гурченко. Он выступил за то, чтобы сделать условия его применения исключительными.
Именно такой подход реализуют в Европе, рассказал управляющий партнер Specht & Partner Rechtsanwalt и председатель Австрийско-российского юридического общества Леопольд Шпехт. Он подчеркнул, что в странах ЕС к субсидиарной ответственности могут привлечь только акционеров, но по общему правилу они не отвечают по долгам фирмы. Исключение делают в случаях, если акционер руководил бизнесом и своими действиями причинил вред кредиторам, не исполнил обязанность по поддержанию достаточной капитализации фирмы или незаконно пользовался имуществом компании. Так что корпоративную вуаль в Европе «прокалывают» не из-за одного только факта банкротства, а при злоупотреблении ограниченной ответственностью компании со стороны акционера, подытожил Шпехт.
Вспомогательные инструменты
В России, напротив, круг привлекаемых к субсидиарной ответственности лиц достаточно широкий, отметил управляющий партнер Вячеслав Голенев. Он напомнил, что к ней могут привлечь не только руководителей и бенефициаров, но и лиц, которые формально не контролировали, но помогали вывести активы или скрыть противоправную схему. Из-за этого возникает риск огульного наказания всех, кто когда-то взаимодействовал с должником, но при этом не был причастен к доведению его до банкротства. Поэтому Голенев призвал устанавливать долю вины и степень вовлеченности в каждом конкретном случае. Эксперт также указал на законодательный пробел, который увеличивает риски повального наложения санкций, — неразвитая теория вины. По словам эксперта, нужно разработать четкий алгоритм определения вовлеченности того или иного лица в процесс управления компанией и вытекающую из этого возможность доведения ее до банкротства.
Тенденцию массового привлечения к субсидиарной ответственности обсудили и через призму работы арбитражных управляющих. Руководитель практики разрешения споров Иван Стасюк рассказал, что нередко управляющие не располагают информацией о том, кто из связанных с должником лиц контролировал компанию и принимал решения, поэтому привлекают к ответственности всех, чтобы потом самим не нести убытки. Реформа закона «О банкротстве» эту проблему не решит, считает эксперт, так как в нем невозможно предусмотреть все ситуации. Поэтому он рекомендовал повышать культуру оформления управленческих решений — например, активнее пользоваться видеофиксацией подписания важных документов.
Еще один способ минимизации рисков привлечения к субсидиарной ответственности и обеспечения доказательств — обращение к нотариусу, заявил вице-президент Федеральной нотариальной палаты Константин Корсик. Нотариус может зафиксировать письма в электронной почте, переписку в мессенджерах, подтверждающую направление должнику обязательных для исполнения указаний, и сведения из интернета. Другая его важная функция — хранение корпоративных и бухгалтерских документов и электронных носителей, продолжил Корсик. Таким образом, нотариус помогает заранее обеспечить сильную доказательную позицию. Для усиления этой превентивной функции эксперт предложил ввести обязательное нотариальное удостоверение решений собрания кредиторов и соглашений о порядке удовлетворения их требований.
Самый сильный кредитор
Отдельное внимание участники дискуссии уделили роли налоговой инспекции в спорах о субсидиарной ответственности. Адвокат и член Ассоциации юристов России Ирина Шоч заявила, что ФНС — самый сильный кредитор, поскольку располагает полной информацией о деятельности фирмы и еще до банкротства имеет представление о круге лиц, которые взаимодействовали с компанией. А чем больше у кредитора сведений о должнике и инструментов для привлечения его к ответственности, тем осторожнее нужно ими пользоваться, считает Шоч. Эксперт назвала такой подход повышенным стандартом аккуратности. Спикер также подчеркнула, что нельзя привлекать руководителей к ответственности без доказательств вины и влияния на финансовое состояние фирмы только из-за того, что они могут заплатить. А сейчас такая практика есть.
Заместитель руководителя ФНС Константин Чекмышев поспорил с этой позицией. Он заявил, что налоговая использует инструмент субсидиарной ответственности взвешенно и не пытается взыскать долги с любого платежеспособного лица. Свои слова он подтвердил статистикой 2022–2025 годов, согласно которой количество таких заявлений со стороны налоговой сократилось на 30%. Спикер отметил, что ФНС прибегает к этой мере только в исключительных случаях, например при выявлении фактов перевода бизнеса или платежей в пользу «технических» фирм. Отдельно Чекмышев подчеркнул, что предусмотренные законом презумпции вины — это преимущество доказывания, а не основание для автоматического привлечения к ответственности. Он сослался на правовую позицию Верховного суда и заявил, что доказывать наличие деловой цели должен тот, у кого была эта цель, а не тот, кто может о ней только предполагать.
Вызовы современности
Отсутствие четких законодательных инструкций и привилегированная позиция ФНС не единственные пороки российской правовой реальности. Эксперт , доцент факультета права, заместитель заведующего проектно-учебной лаборатории антикоррупционной политики ВШЭ Сергей Таут обозначил еще один вызов современности — институт изъятий по искам прокуратуры. Он назвал это правовое явление черной дырой, которая может поглотить многие вселенные ответственности, включая субсидиарную. Таут объяснил это масштабом взысканий, которые исчисляют триллионами рублей, и смешанной природой требований: государство преследует публичные цели, но использует для их достижения частноправовые конструкции. По мнению спикера, Верховному суду нужно дать разъяснения по этому вопросу и обобщить практику, а законодателю — устранить пробелы, в частности определить порядок применения исковой давности.
На Верховный суд также возложил надежды советник первого вице-президента «Газпромбанка» Рустем Мифтахутдинов. Он отметил, что высшая инстанция уже начала ограничивать чрезмерно широкое применение субсидиарной ответственности и это привело к снижению числа исков и количества ответчиков. Но теперь перед судом стоит другая задача — поучаствовать в решении проблемы пожизненного характера долгов. По словам Мифтахутдинова, многие привлеченные к субсидиарной ответственности предпочли бы провести в тюрьме десять лет, чем всю жизнь нести долговое бремя. Эксперт признал, что интерес пострадавшего кредитора должен быть в приоритете, но предложил обсудить возможность прощения долга. Такой подход он прировнял к «исключению из исключений», при котором раскаявшегося должника, приложившего все усилия для возмещения ущерба, можно было бы освободить от обязательств через 10–15 лет.
Итог дискуссии подвела секретарь Общественной палаты и председатель совета Исследовательского центра частного права имени С. С. Алексеева при Президенте Лидия Михеева. Она заключила, что российский правопорядок достиг той точки, когда четкого разграничения между имущественными массами компании и ее учредителей почти не осталось. По мнению спикера, корпоративную вуаль не просто приподняли, а уже давно откинули, а презумпции недобросовестности и неразумности стали неопровержимыми. Поэтому необходимо найти баланс между защитой кредиторов и сохранением ограниченной ответственности, без которой предпринимательство теряет экономический смысл.