Больше возможностей для взыскания убытков
23 июля Европейский союз принял 21-й пакет санкций. В рамках него внесли изменения в два основных санкционных регламента ЕС: в Регламент № 833/2014, который вводит секторальные санкции, и в Регламент № 269/2014, закрепляющий индивидуальные блокирующие ограничения. Среди прочего изменения в двух документах затронули ст. 11, которая запрещает удовлетворять требования российских сторон, возникшие из-за введенных санкций.
Так, новая редакция ст. 11а закрепляет следующее правило. Лицо с гражданством ЕС или компания, инкорпорированная в ЕС, имеют право взыскать в компетентных судах государства — члена ЕС любые прямые или косвенные убытки, включая судебные издержки, понесенные этими лицами или организациями, которые им принадлежат или которые они контролируют. Для этого должны соблюдаться следующие условия:
Убытки возникли в результате исков, которые предъявили в судах третьих стран подсанкционные лица, а также другие россияне, российские компании и любые лица, действующие от их имени.
Убытки возникли в связи с любым договором или сделкой, исполнение которых было затронуто прямо или косвенно, полностью или частично европейскими санкциями, введенными на основании регламентов ЕС № 833/2014 и № 269/2014.
Европейская сторона не имеет эффективного доступа к средствам правовой защиты в соответствующей юрисдикции.
Главное изменение новой редакции ст. 11а в том, что раньше убытки можно было взыскать, если решение по санкционным вопросам получили в России на основании статей 248.1 и 248.2 АПК. Теперь же норма распространяет это право и на разбирательства в любых третьих странах, которые не входят в ЕС, разъясняет партнер практики международных споров и санкций BGP Litigation Сергей Морозов. Кроме этого, расширили круг потенциальных ответчиков: убытки могут взыскать не только с самих российских истцов, которые начали разбирательства в третьих странах, но и с их материнских или контролирующих компаний.
В то же время европейские стороны получают право взыскать убытки за иски в третьих странах, только если у них не было эффективного доступа к средствам правовой защиты в соответствующей юрисдикции. В связи с этим возникает несколько вопросов, отмечает адвокат и советник Монастырский, Зюба, Степанов & Партнеры Сергей Лысов.
Пока неясно, как будут оценивать соблюдение критерия об отсутствии эффективного доступа к средствам правовой защиты и будет ли он приравниваться к возможности привлечь юридических консультантов. Как правило, такая возможность у европейских компаний есть, причем найти юристов им легче, чем российским компаниям в Евросоюзе. Европейским консультантам часто требуется разрешение казначейства на получение платежей от российских клиентов, даже если само представительство их интересов в суде санкциями не запрещено. Видно, что Европейский союз явно готовится к новому витку юрисдикционного противодействия с российскими компаниями, что едва ли вносит ясность для бизнеса с обеих сторон.
Сергей Лысов, адвокат, советник Монастырский, Зюба, Степанов & Партнеры
При этом необходимо учитывать, что убытки можно взыскать только в странах — членах ЕС, обращает внимание советник практики разрешения споров Дякин, Горцунян и Партнеры Евгений Воронин. Новая редакция регламентов ЕС не устанавливает и не может устанавливать предписаний, которые были бы обязательными для судов вне Евросоюза, в силу принципа суверенного равенства государств и отсутствия экстерриториальности санкционного регулирования ЕС, уточняет советник Lansky, Ganzger, Goeth and Partner, LL.M., MCIArb Елена Бурова. Но уже вынесенное в ЕС решение затем можно привести в исполнение в третьих странах по желанию европейской стороны, предупреждает Воронин.
Европейское лицо должно будет представить суду страны — члена ЕС доказательства того, что в третьей стране оно понесло убытки из-за действий российского лица. Очевидно, что у судов третьих стран не возникает прямой обязанности следовать санкционному регламенту ЕС, поскольку они не входят в его правовую систему. А значит, у них нет и обязанности взыскивать убытки с российских лиц в пользу европейских.
Сергей Морозов, партнер практики международных споров и санкций BGP Litigation
При этом старший юрист практики разрешения споров Дякин, Горцунян и Партнеры Ксения Беляева считает, что расширение оснований для иска о взыскании убытков может повлиять и на текущие разбирательства. «Новая редакция ст. 11a послужит самостоятельным основанием для иска об убытках, понесенных в связи с любым уже начатым российским разбирательством», — говорит юрист. При этом вопрос о ретроактивности этих положений, по всей видимости, не встанет. Поправки к ст. 11a внесены Регламентом Совета ЕС № 2026/1848 от 23 июля, а сам по себе иск об убытках, поданный после этой даты в связи с уже текущим разбирательством, не будет нарушать правила о действии регламентов во времени. Такой иск — это новое, самостоятельное требование, а не пересмотр уже состоявшихся правоотношений, разъясняет Беляева.
Исполнить нельзя отказать
Еще в два регламента добавили ст. 11с, которая запрещает признавать и исполнять на территории ЕС судебные запреты, предписания, акты, решения или иные судебные и административные акты, принятые в соответствии со статьями 248.1 или 248.2 АПК либо эквивалентным российским законодательством. Такие документы должны возлагать ответственность на европейских лиц, причем по самым разным основаниям: по договору, из причинения вреда или на любом ином правовом основании. К этой категории также относятся требования, возникшие в делах о банкротстве, реструктуризации или в рамках аналогичных процедур, а также в связи с любым договором или сделкой, исполнение которых было прямо или косвенно затронуто санкциями ЕС.
Подобное положение было и ранее, но до 21-го пакета санкций ЕС было неясно, что понимается под нормами российского права, эквивалентными статьями 248.1 и 248.2 АПК, указывает Бурова. Новая ст. 11с санкционных регламентов дает это уточнение, исходит из максимально широкого толкования и включает в себя как договорные, так и внедоговорные деликтные требования. А это может затрагивать, например, и требования из генерального деликта по статьям 15 и 1064 ГК, отмечает Бурова.
Деликтные иски
В ответ на «токсичность» ст. 248.1 АПК, требования по которой нельзя было исполнять в ЕС и ранее, российские суды переквалифицируют договорный иск в деликтный. Это позволяет использовать российское право и рассматривать иск в России.
С такой ситуацией столкнулся OWH SE, против которого иск в АСГМ подал Всероссийский банк развития регионов (дело № А40-204800/2024). Ответчик настаивал, что заявление нужно оставить без рассмотрения. Во-первых, между сторонами была пророгационная оговорка, которая закрепляет рассмотрение иска немецкими судами во Франкфурте-на-Майне. Во-вторых, OWH SE выполнил обязательство по выплате Всероссийскому банку развития регионов больше €1,6 млн, так как внес эту сумму на депозит немецкого суда. Такой вариант предусмотрен правом Германии, которым и должны регулироваться отношения между сторонами согласно их соглашению.
Но три инстанции встали на сторону российского банка, а Верховный суд отказался рассматривать жалобу. Суды указали, что немецкий банк незаконно удерживает деньги Всероссийского банка развития регионов и причиняет ему таким образом вред, то есть иск деликтный, а не договорный. И так как местом наступления вреда считается Россия, то и право нужно применять российское (ст. 1219 ГК).
Такая же ситуация сложилась в других делах с участием немецкого банка (№ А40-286537/2023 и № А40-221329/24) и в разбирательствах с прочими иностранными компаниями (№ А56-22912/2024, № А31-4669/2023 и № А40-232285/2023). В итоге OWH SE в январе подал жалобу в Конституционный суд с просьбой проверить статьи 327, 1186, 1193, 1219 ГК.
Кроме этого, в новой редакции ст. 11с прямо указаны банкротные процессы. По мнению юристов, включение таких разбирательств может быть связано с банкротством «Гугла» и арестами активов компании сразу в нескольких европейских странах.
Разбирательства российского «Гугла»
АСГМ признал «Гугл» банкротом в октябре 2023 года (дело № А40-126705/2022). В реестр кредиторов на тот момент было включено 861 лицо, сумма требований составила 53,6 млрд руб.
В 2024 году суд признал незаконной выплату дивидендов на 10 млрд руб. в пользу Google International перед банкротством российского подразделения. Американскую компанию обязали возвратить в конкурсную массу эту сумму, а управляющий подал иски о признании и приведении в исполнение решения АСГМ в суды десятка юрисдикций, включая страны Африки, Южной Америки, Азии и Европы.
В октябре 2025 года Верховный суд ЮАР признал решение российского арбитража и арестовал активы Google International. В декабре того же года Парижский суд по заявлению управляющего наложил обеспечительные меры и арестовал 100% Google France. А в июне аналогичное решение в отношении имущества Google Belgium принял суд в Бельгии. В настоящее время заявление управляющего изучают суды в Испании, Турции, Бразилии, ОАЭ, Сербии, Алжире и Египте.
Спор вокруг дивидендов лишь часть претензий к Google. Помимо этого, российский «Гугл» оспаривает вывод средств после 2018 года по ряду сделок на сумму более 160 млрд руб.
Подобным нововведением предприняли попытку «залатать» пробелы, существующие в прежней версии статей 11с и 11са Регламента ЕС № 833/2014. Здесь усматривается, как и прежде, фрагментированный и несколько запоздалый ответ ЕС на то, что российские стороны уже несколько лет реализуют на практике, то есть проблемы решаются по мере их возникновения. Можно ожидать, что новая редакция ст. 11с будет продолжать толковаться максимально расширительно, что наблюдалось и ранее.
Елена Бурова, LL.M., MCIArb, советник Lansky, Ganzger, Goeth and Partner
Еще одна причина, которая могла привлечь внимание регулятора ЕС именно к делам о несостоятельности, — это практика банкротства иностранных лиц в России, предполагает Беляева. После 2022 года появилась возможность введения в РФ как основной, так и вторичной процедур в отношении иностранцев, если у должника есть тесная связь со страной или здесь находится центр его основных интересов (дело № А40-248405/2022). Но маловероятно, что подобные разбирательства будут затронуты новым регулированием.
Большинство таких решений вряд ли попадут в сферу действия санкционного законодательства ЕС: как правило, они направлены на удовлетворение требований за счет стоимости российских активов иностранных лиц, поэтому практического смысла в их исполнении за пределами России нет. А вот решения по банкротным спорам о привлечении иностранных материнских компаний из стран ЕС к субсидиарной ответственности теперь будет затруднительно исполнить в самом Евросоюзе. Но и до принятия 21-го пакета санкций иллюзий о простом исполнении таких решений в государствах — членах ЕС не было.
Ксения Беляева, старший юрист практики разрешения споров Дякин, Горцунян и Партнеры
Дополнительно в санкционном Регламенте ЕС № 833/2014 изменили ст. 11са. Изначально эта норма давала лицам из ЕС право получить в суде государства — члена объединения антиисковый запрет, который обязывал российское лицо не инициировать или прекращать разбирательство, если его начали в нарушение оговорки об исключительной подсудности или арбитражной оговорки либо на основании статей 248.1 и 248.2 АПК (anti-suit injunction). Теперь этот механизм расширили, позволив резидентам ЕС получать также запрет на признание и исполнение решения (anti-enforcement injunction), вынесенного по итогам разбирательства, которое затрагивает санкции. При этом решение может быть вынесено не только по статьям 248.1 и 248.2 АПК, но и на основании любого другого закона России, обращает внимание Воронин. А адвокат и управляющий партнер ART DE LEX Дмитрий Магоня добавляет: если ранее такой механизм был ограничен по формальному признаку, связанному с применением статей 248.1 и 248.2 АПК, то теперь круг ограничиваемых судебных актов определяется сущностно, функционально, вне зависимости от формальных оснований и процедуры принятия.
За нарушение такого приказа следует судебная неустойка, которая соразмерна потенциальным убыткам европейской стороны. Поэтому Магоня не исключает, что совокупность введенных механизмов будет удерживать от исполнения российских судебных актов даже в условно дружественных юрисдикциях те компании, которым есть что терять (активы, средства, позиции в бизнесе или обществе) в других странах, где могут быть исполнены решения о взыскании убытков. Но несмотря на это в целом возможности исполнять решения в третьих странах остаются.
Важно понимать, что anti-enforcement injunction – это приказ, адресованный конкретному лицу, а не иностранному суду. Он не может обязать суд другого государства отказать в признании и приведении в исполнение решения российского суда. Безусловно, такой приказ создает дополнительные риски для исполнения решения в любой юрисдикции, но шанс на признание и приведение в исполнение сохраняется и в конечном счете зависит от норм применимого международного договора и взаимности между Россией и конкретным государством. При этом даже если российское лицо все же добьется исполнения решения, то суд государства ЕС вправе наложить на него финансовые санкции за неисполнение запрета.
Евгений Воронин, советник, практика разрешения споров Дякин, Горцунян и Партнеры
В итоге изменения в ст. 11 санкционных регламентов ЕС еще сильнее усложнили признание и исполнение российских решений в рамках объединения, но не лишили полностью возможности вести такие процессы в третьих странах. «Именно на этом в последнее время сосредоточены усилия российских компаний, и некоторые из них уже оставили попытки добиться успеха в европейских судах», — делится Лысов. Так, практика показывает успешные примеры признания и приведения в исполнение решений российских судов в дружественных юрисдикциях, и само по себе присутствие санкционного элемента не всегда становится препятствием для признания российских решений за рубежом, отмечает Воронин.
Более того, практика судов иных неевропейских государств, в том числе недружественных, достаточно аккуратно подходит к применению санкционных ограничений даже в отношении споров с участием подсанкционных лиц, отмечает Магоня. Например, в начале августа апелляционный суд Британских Виргинских Островов вынес решение: подсанкционное лицо имеет право не только подать иск, но и как минимум претендовать на получение исполнения на заблокированный счет.
Также в самом тексте регламентов есть ограничения, которые позволяют говорить, что они не будут применяться автоматически ко всем решениям российских судов.
Регламент четко говорит, что он защищает именно субъектов права ЕС, но не иных стран. То есть, например, если речь будет идти о судебном акте российского суда против субъекта права США (например, американского бигтеха, который сам находится под усиливающимся регуляторным давлением Евросоюза), то шансы на успех вполне сохраняются.
Дмитрий Магоня, адвокат, управляющий партнер ART DE LEX
Еще новые ограничения касаются только ситуаций, когда то или иное юридически значимое действие или бездействие (отказ от договора, неплатеж, непоставка и подобное) совершены субъектом права ЕС во исполнение конкретных санкционных регламентов Евросоюза. При этом тот или иной спор может быть не связан с применением европейским субъектом права конкретных санкционных ограничений, продолжает Магоня.
При этом Морозов напоминает о ключевом риске: решение, вынесенное российским судом по статьям 248.1 и 248.2 АПК, зачастую не признают и в дружественных странах из-за того, что оно может нарушать арбитражную оговорку между сторонами или, по мнению иностранного суда, неокончательное и необязательное. Например, по второму основанию суд в Индии отказал «Еврохиму» в обеспечительных мерах по иску к Tecnimont.
