По словам советника главного исполнительного директора «Роснефти» Изабеллы Харламовой, не все согласны с тем, что гарантии для частных инвесторов должны распространяться на компании с госучастием. Странам может не нравиться, что другое государство продвигает свои интересы на чужой территории. Чтобы таких ситуаций не возникало, Харламова предложила уточнять в двусторонних инвестиционных соглашениях, входят ли госкомпании в понятие «инвестор» или нет. Подобная оговорка есть в соглашениях между, например, Швейцарией и Панамой, ОАЭ и Индией.
Но в большинстве случаев двусторонние инвестиционные соглашения не содержат подобных уточнений. Значит, подход будет отличаться в зависимости от конкретных обстоятельств дела и интерпретации соглашения арбитрами.
Далее доцент кафедры правового регулирования ТЭК МГИМО Иван Гудков объяснил, что сегодня защита госкомпаний как инвесторов особенно актуальна из-за санкций и их последствий. Введение внешнего управления и одностороннее расторжение долгосрочных договоров — это тоже нарушение защиты компаний, которые вкладывали деньги в иностранные юрисдикции.
Оппоненты обычно отвечают, что это не экспроприация, а все санкции временные. Но некоторые подобные меры приводят к реальной потере бизнеса. Пример: дочерние компании ВТБ в Германии. Банк лишили лицензии, и сейчас идет его ликвидация. Даже если завтра санкции снимут, бизнес не вернуть.
Чтобы предотвратить подобную практику, нужно создавать антисанкционные механизмы и активно использовать те возможности, которые уже есть, предложил Гудков. Один из вариантов — инвестиционный арбитраж.
Инвесторы часто используют международный арбитраж как регулятивный рычаг в отношениях с государствами — можно торговаться об условиях мирового. И многие разбирательства заканчиваются соглашениями, по которым инвесторы получают крупные отступные. Сегодня стоит использовать все имеющиеся возможности, чтобы максимизировать издержки инициаторов санкций, и инвестиционный арбитраж — один из эффективных инструментов.
Почему инвестарбитраж не очень популярен
Во-первых, это долго, так как споры обычно длятся по 7–8 лет. Во-вторых — дорого. Разбирательства идут не один год, а многие споры требуют сложных экспертиз, пояснила Харламова. Еще одна проблема — непредсказуемость. Одно и то же соглашение арбитры могут толковать по-разному, поэтому исход спора не очень ясен. Кроме того, не всегда непонятно, сможет ли инвестор получить присужденное, так как многие активы государства подпадают под иммунитеты. В частности, из-за них инвесторы пытаются взыскать деньги с госкомпаний, говорит председатель коллегии по международным спорам Арбитражного центра при Российском союзе промышленников и предпринимателей Александр Гребельский.
Независимый и обособленный статус юридических лиц очень мешает инвесторам. И часто те, кто придумал эти характеристики, сами же пытаются убрать их.
Сейчас все чаще применяется такой принцип: если государство заключило арбитражное соглашение, то оно отказалось от судебных иммунитетов, в частности и в отношении исполнения решений. К подобному подходу прибегали и российские стороны, например, в деле «Татнефти» против Украины, напомнил Гребельский.
В завершение дискуссии начальник отдела обеспечения представительства РФ в организациях международного торгового права правового департамента Минэкономразвития Юлия Драгунова рассказала о результатах реформы международного инвестиционного арбитража. Так, в рамках ООН уже разработали Кодекс поведения арбитров, ряд документов по медиации инвестиционных споров, а в этом году примут документ по предотвращению разбирательств между инвесторами и государствами.